Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про писателя Драгунского.

Судьба Виктора Драгунского причудлива – само место его рождения сейчас предмет зависти ныне для многих. Он родился в Нью-Йорке.

В СССР это было, скорее, неудобством.
Всё дело в том, что его семья бежала от погромов в Америку, а вернулась незадолго до войны, той ещё империалистической. Революция, снова война. Отец умер, отчим-комиссар умер от тифа, второй –отчим-актёр убедал куда-то. Нужда да завод. Москва да театр, учёба в мастерской Дикого, Театр Сатиры, концерты и снова война. Ополчение и фронтовые актёрские бригады.
Он был настоящим клоуном – целый год выступал в цирке. Потом Драгунский придумал пародийный театр, что-то вроде профессионального КВН’а. Во время всего этого были написаны фельетоны, сценки, даже несколько песен.
А писать прозу он стал очень поздно – в конце пятидесятых. Говорят, что сидел где-то на холодной даче думал как жить дальше. И начал писать «Денискины рассказы».
И вот, со стороны кажется, что он автор одной очень весёлой книги.
Это так часто кажется о людях разнообразных талантов. Один успех выпячивается, затмевает другие.
Суть в ином – Драгунский очень грустный писатель. Это у него, в цирковой повести «Сегодня и ежедневно» стучит головой о манеж сорвавшаяся гимнастка. Тук. Тук. И этот звук живёт в ушах рыжего клоуна вечно. Тук, тук – колотится мёртвая голова по манежу – и от этого не избавиться. И единственно, за что он держится в жизни, это мальчик у подъезда, что собрался на утренник и спрашивает, будет ли клоун. И клоун бормочет: «Ах, вот оно что. Вы собрались на утренник, товарищ в кепке с козырьком набок? И вы, конечно, хотите увидеть тигра и Клоуна? Или слона и Клоуна? Или, на худой конец, собачек и Клоуна. Клоуна! Обязательно Клоуна!!! Ну, что ж, раз так, - я приду вовремя. Не беспокойся, не опоздаю. Можешь на меня положиться.
Я сказал:
- Конечно. Клоун будет.
Он сказал:
- А вы почему синий?
- Чтобы смешней, - сказал я и выпучил глаза.
- Я люблю клоунов, - сказал он благосклонно и рассмеялся.
Он рассмеялся, мой маленький друг и хозяин, моя цель и оправдание, он рассмеялся, мой ценитель и зритель, и были видны его беззубые десны. Он рассмеялся, и мне стало легче».

Но клоун всё равно уезжает, и уже другим веселить этого – в кепке с козырьком. Это у Драгунского умирает почём зря народ на войне, потому как ополчение и звалось «народным ополчением».
Итак, он написал «Денискины рассказы», что по глупости считают весёлыми. Может быть, весёлыми их сделала советская кинематография, но, скорее всего – невнимательность. «Денискины рассказы» на самом деле даже не грустны, а страшны – во-первых, оттого что из другого века мы знаем, чем кончатся шестидесятые, как проржавеет надежда и вера этих лет, также сломается и исчезнет, как бесконечные социалистические трактора, самосвалы и экскаваторы. Во-вторых, оттого, что это настоящая литература, которая лезет тебе в сердце, копается там, шевелит, спазм перехватывает горло.
Совершенно непонятно, как живёт на свете сын писателя Драгунского, тот самый мальчик, чьим голосом говорил отец, и про которого, катающегося на велосипеде, сам непоименованный писатель в одном из рассказов говорит немного обидно:
А папа сказал:
- Сидит довольно обезьяновато…

Ну, это понятно цирковая шутка такая. Обезьяновато, так обезьяновато – в цирке медведи вон на велосипедах ездят. И ничего.

Грустный цирк у него лезет изо всех щелей, цап – и схватит тебя за шкирку, только посыплются из мешков твои апельсины и йогурты.
Реальность пятидесятых-шестидесятых насыщена словами, утратившими своё значение. И это не только партийность времени, куда-то в историю провалились прежние кумиры.
Вот мальчик спел, спел громче всех.
- Слава Козловского, по крайней мере, ему не грозит, - отдуваясь, говорит учитель пения.
Нынешнему мальчику нужно объяснить, что это за слава. Козлов? Каких Козловских? Кто поёт громче меня?
Ботвинья? Да? Какой Ботвинник? Карандаш? А почему с большой буквы? Клоун, говорите?..
Как вода вымывает слабую породу из русла, время вымыло из жизни не только пионеров и пионервожатых, теряются запахи и цвета. Какие там игры в красных и белых? Какие общественные волнения при запуске Германа Титова?
Голодный год становится непонятным сочетанием, и уговоры родителей доесть лапшу, потому что бывало хуже, и нельзя в этом мире привыкать к существованию еды – вот эти уговоры сейчас кажутся пустой нотацией. Современные родители не могут апеллировать к своему голодному детству. Читать Драгунского сейчас – вроде как ходить по дому чудака-коллекционера, у которого на полках консервированный трамвайный звонок, коробки с настоящими цирковыми апельсинами, эталон ворсистой серой школьной формы и банка с арбузным запахом. Детям – любопытно, взрослым – грустно. И всё это написано с очень страшной отцовской любовью – с той беззащитной любовью, когда от ответной любви зависит вся жизнь. Хочется, чтобы сын скакал потому что ты мой папа, и чтобы рядом было легко молчать, и хрен это поймёшь, пока не станешь отцом сам.
Весь этот мир рухнул. Осталось только – «Он живой и светится», холодный свет крохотной жизни на ладони. Это последний рубеж.
Чёрт с ними, социалистическими самосвалами. Светляки куда-то подевались.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 94 comments