БАРИН «Зимний дуб» Юрия Нагибина Потом говорил король: «А я, любезная лисица, спрячусь вот в этот дуб» (ибо перед окнами его дворца поставлен был дуб, но верхушка была с него срублена, и в нём было пусто, и потому называлась оно дупло). Сказка седьмая о лисице и дураке (1787) Писатель Нагибин присутствовал в жизни человека моего поколения всё время — от первого школьного чтения, до той поры, когда стареющего человека тянет на сентиментальность. Первым воспоминанием о нём навсегда останется чёрное зимнее стекло, за которым никак не начнётся утро, урок и мерное чтение вслух истории о «маленьком человеке в разношенных валенках, чиненой, небогатой одежде, сына погибшего за Родину солдата и “душевой” нянечки, чудесном гражданине будущего». То пространство, в котором этот рассказ Нагибина было частью мира, ушедшего безвозвратно вместе со всеми своими атрибутами: картонными пирамидами, наполненными бесцветным молоком, космосом, поисками дублёнок и комсомольскими собраниями. Мир, в котором серьёзно велись диспуты о любви и дружбе — с непременными цитатами из Толстого. У Нагибина часто вспоминают такое место: «Посереди поляны в белых сверкающих одеждах огромный и величественный как собор, стоял дуб. Казалось, деревья почтительно расступились, чтобы дать старшему собрату развернуться во всей силе. Его нижние ветви шатром раскинулись над поляной. Снег набился в глубокие морщины коры, и толстый, в три обхвата, ствол казался прошитым серебряными нитями. Листва, усохнув по осени, почти не облетела, дуб до самой вершины был покрыт листьями в снежных чехольчиках». Прямым воспоминанием к этому: «На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берёз, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой берёзы. Это был огромный, в два обхвата дуб, с обломанными, давно видно, суками и с обломанную корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично-растопыренными, корявыми руками и пальцами...»3 Вот связь, всё одно к одному, вот и лету конец, лист осенний летит, как разлуки гонец. Теперь бы такое назвали постмодернизмом. А тут ещё зима была снежной королевой страдания и, одновременно, надеждой на левитановский март. Недаром этот рассказ 1953 года был напечатан для нашего школьного чтения детского чтения под одной обложкой с Жилиным-Костылиным, с Филиппком и с корреспондентом деревенского дедушки, просившего забрать его обратно в деревню. Сюжет рассказа прост. Сельской учительнице двадцать четыре года, и ей очень льстит, что её называют по имени-отчеству не только ученики, но и их родители. Школа небольшая, но туда стекаются ученики из всех деревень вокруг, из торфопосёлка, из конезавода и ещё невесть откуда. Молодую учительницу раздражают опоздания одного пятиклассника. Мальчик может идти в школу двумя путями — короткой дорогой через лес и длинной по шоссе. Он ходит короткой, но всё равно опаздывает. И учительницу раздражает эта непонятная ситуация. Она подозревает какой-то обман. Сперва учительница оставляет мальчика после уроков, а потом решает поговорить с его матерью. Поэтому пятиклассник и его учительница отправляются в санаторий. Они идут по зимнему лесу, и этот лес поражает их обоих неостановившейся жизнью. Одни существа дремлют, другие готовятся к весне. В лесу зима и день, так что до того, что жук ест траву, жука клюёт птица, а хорёк пьёт мозг из птичьей головы, дело не доходит. Всюду жизнь, как на картине художника Ярошенко. Как тут не опоздать, разглядывая её. И они, конечно, опаздывают. Учительница, поняв то, что жизнь сложна и под снегом обыденности спит поэзия, прощается с учеником. Тревожить его мать, вдову солдата, ей теперь стыдно. И всякий внимательный читатель видит, несмотря на канон... Дальше: http://vladimirberezin.binoniq.net/zimidub Пополняемый список: http://vladimirberezin.binoniq.net/200letrusskogorasskaza И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки. Извините, если кого обидел