В связи с той историей про франкештейнов и несчастных обезьян, я вспомнил, как довольно долго поддерживал разговор на всякие учёные темы. Однажды я пришёл к своему товарищу Ване Синдерюшкину вешать книжные полки. М жужжали и стучали, а потом кряхтели и стонали. Мужской строительный или ремонтный разговор - особое искусство, а говорили, разумеется о репродукции. Ну и, отчего-то, об экспериментах по оплодотворению обезьян людьми. Синдерюшкин сказал, что с самого утра, как предчувствие этой темы, в его голове крутилась фраза: «Я знаю, что найдётся множество людей, которые сделают это, не моргнув глазом – и за меньшие деньги. Но именно поэтому должен быть человек, который не сделает этого никогда. Ни для рекламы, ни для денег». Я, держа книжную полку плечом, отвечал, что это чрезвычайно благородно, а фраза сгодится для письма какой-нибудь девушке. А потом рассказал свою историю. Однажды, довольно давно, я попал в телевизионный ящик. Меня посадили в мягкое кресло и спросили, целя фонарём в глаз, готов ли я поставить на себе эксперименты по скрещению обезьяны с человеком. Меня, впрочем, считали человеком. Мужской особью этого вида. То есть, передача, куда я попал, была об этих самых экспериментах профессора Иванова, что велись в двадцатые годы. И спрашивали меня, в заключение этого бредового разговора, смог бы я помочь науке. Начал я плести в ответ какую-то чушь, что-то безнадёжно вменяемое – что вот убеждения не позволяют и Богородица не велит. Нужно было бы блеснуть цитатой из тех же двадцатых – «Можно привить гипофиз Спинозы или ещё какого-нибудь лешего и соорудить из собаки чрезвычайно высоко стоящего. Но какого дьявола? - спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может родить его когда угодно. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого! Доктор, человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар». Но цитаты я, разумеется, не помнил. А, как всегда, лучший ответ я придумал в обшарпанном телевизионном лифте. Это было то, что французы называют l’esprit de l’escalier. Лучший ответ на этот вопрос, вернее, рассуждение было таким. Есть эволюция вопроса, который сначала формулируется «как?», а потом превращается в вопрос «зачем?». Человечество уже столько раз озадачивалось вопросом «как?», решало его, придумывая как, но тут же возникал клубок проблем, упирающийся в одно «зачем?». И «зачем» всегда оставалось без ответа. В этот момент полка, выворачивая винты рухнула вниз обдав нас запахом гнилой штукатурки и пыли. Мы помолчали, тупа глядя вниз. И, наконец, я закончил мысль: - А, может, мне просто нравится традиционный способ размножения. Негибридный. Я пробовал, да.