История про то, что два раза не вставать

Иван приехал в город своего детства рано утром.
Скотопригоньевск ещё спал — дремала станция, изгнав из себя прочь, как инородное тело, столичный поезд. Почивали домики частного сектора, лежали в забытьи рабочие окраины.
Иван двинулся пешком от станции, подхватив роскошный чемодан — не фанерный, а кожаный, с медными уголками. С плаката на эту роскошь укоризненно смотрел Юрий Гагарин. Он летал в космос, а Бога там не видел — сообщал плакат.
Пришелец не сразу нашёл дом своего отца. Вернее, это был дом его дядюшки — отец давно был прописан в низине Полисти, на старом кладбище, и спал там под жестяной пирамидкой, укрывшись травой и павшими листьями.
Дверь покосившегося домика была заперта, но Иван пошарил сверху над косяком и тут же обнаружил ключик. В этом мире ничего не изменилось.
Он прошёл в комнаты (половицы громко скрипнули) и упал на кровать с серебряными шишечками.
Дяди не было. Висело в прихожей только его сутулое пальто.
Дядюшка, судя по всему, был на рыбалке. Он всегда был на рыбалке на Багровых озёрах — так звали эти места из-за красного цвета донной глины. В детстве Иван видел его отправляющимся на рыбалку или только что вернувшимся с неё. В свободное от рыбалки время дядюшка служил на железной дороге.
Сперва Иван к школьному учителю. Это был визит почти случайный — только для того, чтобы узнать, кто остался в городе. Учитель и в прежние времена слыл малахольным, а теперь и вовсе тронулся рассудком. С порога он сообщил Ивану, что портрет Достоевского в школьном классе стал плакать багровыми слезами.
Они сели за стол. Клеёнчатая скатерть липла к локтям, а в середине стола, у чайника, лежал растрёпанный том с готическим шрифтом на корешке.
Учитель перехватил взгляд Ивана и пояснил:
— Тут у нас без этого нельзя, мы как немцев победили, так их печень съели, а как печень съели, так и всему от них научились. Я вот читать выучился, а на фронте вовсе не умел. У нас переводчик был, что немецкие письма домой обязан был читать. Так он говорил, что обычные — может, а как закорючками старинными — пасует. А я вот выучился и читаю Гергарда фон Шлоссена ныне.
Иван покатал чужое имя на языке, как косточку от вишни и подумал, что вот он — настоящие забытый писатель прошлого века, что придаёт неизъяснимую прелесть его книге. Это, — подумал Ваня, — как деревянная коробка на дачном чердаке: вскроешь, а там пистолет «вальтер», чашка из Кёнигсберга со свастикой и трофейная инкунабула для вызова тёмных сил.
Они отлепили локти от клеёнки и чокнулись.
После этого учитель быстро переменился. Лицо его, и так багровое, потемнело ещё больше, и он забормотал о том, что Иван не знает собственного прошлого.
— Ты не помнишь своего родства. Вот как тебя зовут? Какой ты Ваня?! Тебя зовут Иоганн-Вильгельм, вот как, фашистское отродье! — и учитель стукнул по столу так, что чашки и тарелки на миг зависли в воздухе.
Дальше - http://vladimirberezin.binoniq.net/chimia

И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел