История про то, что два раза не вставать

1. Как-то заговорили о «Франкенштейне» Мэри Шелли. Книга эта неожиданно великая.
И ключевое слово тут «неожиданно».
Так вот, общим местом стало то, что в этом тексте сходится эпоха Просвещения и её вечные вопросы, романтизм и готический роман. Но вот что удивительно: её схема удивительно похожа на «Графа Монте-Кристо». И Эдмон Дантес, и безымянное чудовище попадают в изгнание, отвергнутые людьми, там образовываются, а вернувшись в мир, начинают обряд мести – сколь успешный, столь и бессмысленный.

2. В истории создания «Франкенштейна» меня многое поражает – и год без лета, приведший к переформатированию мира, и мозговой штурм на съёмной даче, и то, что там одновременно написаны и «Франкенштейн», и «Вампир» Полидори, составившие потом фундамент современной массовой культуры, и то, что все участнгийи (кроме Мэри Шелли) быстро перемёрли, точь-в-точь, как археологи, открывшие гробницу фараона.
В эсхатологическом 2022 году ты тщательнее прислушиваешься к историческим рифмам, несмотря на то, что рациональное мышление говорит о том, что никакого повторения нет, и история не терпит рифм, в отличие от поэзии.
У Шелли во «Франкенштейне» есть описание погони за чудовищем: «Я прошёл по его следу через бескрайние равнины России и Азии, хотя он все ускользал от меня. Бывало, что крестьяне, напуганные видом страшилища, говорили мне, куда он шёл; бывало, что и он сам, боясь, чтобы я не умер от отчаяния, если совсем потеряю его след, оставлял какую-нибудь отметину, служившую мне указанием.
Падал свет, и я видел на белой равнине отпечатки его огромных ног. Вам, только ещё вступающему в жизнь и незнакомому с тяготами и страданиями, не понять, что я пережил и переживаю поныне. Холод, голод и усталость были лишь малой частью того, что мне пришлось вынести. На мне лежало проклятие, и я носил в себе вечный ад; однако был у меня и некий хранительный дух, направлявший мои шаги; когда я более всего роптал, он вызволял меня из трудностей, казавшихся неодолимыми. Случалось, что моё тело, истощённое голодом, отказывалось служить; и тогда я находил в пустыне трапезу, подкреплявшую мои силы. То была грубая пища, какую ели местные жители, но я уверен, что её предлагали мне духи, которых я призывал на помощь. Часто, когда всё вокруг сохло, небо было безоблачно и я томился от жажды, набегало лёгкое облачко, роняло на меня освежающие капли и исчезало.
По мере того как я продвигался на север, снежный покров становился всё толще, а холод сделался почти нестерпимым. Крестьяне наглухо заперлись в своих домишках, и лишь немногие показывались наружу, чтобы ловить животных, которых голод выгонял на поиски добычи. Реки были скованы льдом, добыть рыбу было невозможно, и я лишился главного источника питания.
Чем труднее мне было, тем больше радовался мой враг. Одна из оставленных им надписей гласила: “Готовься! Твои испытания только начинаются; кутайся в меха, запасай пищу; мы отправляемся в такое путешествие, что твои муки утолят даже мою неугасимую ненависть”.
В записных книжках Чехова есть знаменитая фраза: «Россия — громадная равнина, по которой носится лихой человек» . Источник самого bon mot и обстоятельства, при которых оно произнесено, следующие: в том же 1903 году «Запрещены были, конечно, и недопечатанные отчеты Собраний [религиозно-философского общества - В. Б.] – отчеты последней зимы. Запрещены были даже (молчаливо) и новые хлопоты. Да и так сразу было видно, что они бесполезны. Не могу сказать наверное, к этому ли времени или более позднему, относится свиданье Д. С. со всесильным обер-прокурором синода Победоносцевым, когда этот крепкий человек сказал ему знаменитую фразу: “Да знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек”. Кажется, Д. С. возразил ему тогда, довольно смело, что не он ли, ни они ли сами устраивают эту ледяную пустыню из России… во всяком случае что-то в подобном роде» .
У самого Мережковского об этом сказано кратко: «Победоносцев за чайным столом у митрополита Антония:
— Россия — ледяная пустыня, по которой ходит лихой человек» .
Такое впечатление, что общественное бессознательное хранило образ из романа Мэрии Шелли «Франкенштейн или Современный Прометей» (1818). Не то творец преследует свое чудовище в ледяной пустыне, не то наоборот, Не то Авраам гонится за своим Исааком, не то жертва за своим отцом. В итоге несчастное, но гордое чудовище бредет по льдам близ Северного Полюса, а корабль цивилизованных людей с облегчением плывёт прочь.
В воспоминаниях очевидцев о политической истории метафоры рассказывается так: «К. П. Победоносцев — обер-прокурор Святейшего Синода обыкновенно председательствовал на этих совещаниях. Его циничный ум влиял на молодого Императора в том направлении, чтобы приучить его бояться всех нововведений.
— Кого, Константин Петрович, вы бы рекомендовали на пост министра Внутренних Дел? — спрашивал Николай II, когда в начале девятисотых годов революционеры начали проявлять новую деятельность: — Я должен найти сильного человека. Я устал от пешек.
— Хорошо, — говорил «Мефистофель»: — дайте мне подумать. Есть два человека, которые принадлежат к школе вашего августейшего отца. Это Плеве и Сипягин. Никого другого я не знаю.
— На ком же из двух остановиться?
— Это безразлично. Оба одинаковы, Ваше Величество. Плеве — мерзавец, Сипягин — дурак.
Николай II нахмурился.
— Не понимаю вас, Константин Петрович. Я не шучу.
— Я тоже, Ваше Величество. Я сознаю, что продление существующего строя зависит от возможности поддерживать страну в замороженном состоянии. Малейшее теплое дуновение весны, и всё рухнет. Задача эта может быть выполнена только людьми такого калибра, как Плеве и Сипягин.
Когда Сипягин на основании этой единственной рекомендации был назначен Министром Внутренних Дел, он был убит революционерами 2 апреля 1902 г. Его заместителя Плеве постигла та же судьба 3 июня 1904 г. К. П. Победоносцев помолился об упокоении их душ; ему предстояло решить, не подходит ли на этот высокий пост Витте» .
Фраза связана также и с именем Константина Леонтьева: «Россия подгнила, надобно бы её подморозить, чтобы не воняла» . Это напечатано в газете «Варшавский дневник» от 1 марта 1880, где Леонтьев опубликовал передовую статью «“Новости” о дворянском пролетариате».
3. Этот пункт я добавил для ровного счёта, потому что всякому овощу свой черёд. Было на свете три дома - дом-один, дом-два, дом-три, а четвёртому дому не бывать. Первый дом разрушили варвары, второй - римляне, а в третьем стоит печь, в печи - котёл, в котле - утка, в утке яйцо, а кто спросит, что в яйце - тот молодец.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел