Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Categories:

История про то, что два раза не вставать



А вот вам история про один успешный лоялистский роман. Лояльный к власти роман вовсе не лоялистский.
Роман (к примеру "Два капитана" - лоялен к власти, но имеет совершенно другую природу, и совсем иные задачи. При этом "лоялистский" вовсе не обязательно написанный по заказу (В своё время Слонимский написал такой роман по собственному почину, и ничего хорошего (для него в том числе) не вышло).
https://fitzroymag.com/istorija/pesni-juzhnyh-slavjan-orest-malcev-1906-1972

Есть несколько вопросов, которые встают перед честным обывателем (и не вошли в этот концепуальный текст).

1. Хорошо ли жил автор стремительно написанного заказного романа после его публикации. Тут есть разные мнения (кроме процитированных в тексте по ссылке)
Вот, к примеру, есть воспоминания Ирины Ракши*, которая в 1958 году работала у Мальцева литературным секретарём. Она описывает его как «мило-голубоглазого, спокойно-обыденного полу-поляка»: «Недавний любимец недавно ушедшего Сталина! И пока еще опасный был литгенерал! Конечно, в тёплом его гараже стояла машина «Победа», а к ней - шофёр на гос.окладе. В Переделкино двухэтажная дача, как терем! С башенками, мансардами, лесенками переходов. А так же с тёплыми флигелями на территории. И вот этот Орест Мальцев стал подыскивать себе литературного секретаря. В литературных кругах и в литинституте среди студентов. Но обязательно пишущего и одаренного. И Михаил Аркадьевич Светлов посоветовал ему меня. Так я была оформлена в Литфонде Союза писателей СССР литературным секретарем, с окладом в 80 рублей и трудовой книжкой. (Для поступления в ВУЗ мне как раз не хватало, помимо целинных, каких-то нескольких месяцев трудового стажа. А рабочий стаж должен быть по закону двухлетним.). И стала я в том тереме служить, как положено, в день по 8 часов с перерывом, час на обед. Служили тогда у Мальцева и другие люди. Дворником, например, был поэт Лев Халиф, молодой красавец и сибарит, аля-Байрон. Он работал дворником ещё и у известного турка коммуниста Назыма Хикмета, которого называли «турецкий Пушкин» <...> У Мальцева с деревянной лопатой в руках, в протертых ботинках, он скреб тропинки меж соснами. Таясь от посторонних, как партизан, боролся с чужими сугробами. До чиста скреб крыльцо, и берега прудика, что перед дачей. А вечером, с пачкой стихов в кармане, спешил на соседнюю улицу к Назыму Хикмету, почитать свои вирши, и, конечно, поесть. Мальцев был очень скуп, никого не кормил, а турецкий поэт напротив - щедр и обслугу кормил.
Надо сказать, что в те годы большие писатели, орденоносцы и лауреаты высоких Госпремий имели право за счёт Литфонда иметь в обслуге трех работников. Например – сторожа или шофёра, дворника или медработника, литсекретаря или машинистку. Выбирай на вкус. Так что для Лёвки работа вседа была.
А шофером у Ореста Мальцева был на его серой “Победе”, уголовник Паша. Он амнистирован был по УДО. “Невинный” такой, очень стеснительный парень, в рыжих веснушках и сплошь в криминальной, синей татуировке. Чуть не до ушей. А машинисткой (“пишмашей”) у Мальцева была оформлена в Литфонде собственная старушка-мать. Седая, вечно голодная, поскольку холодильник Орест всегда запирал на ключ.
Зато на Новый год и на Масленицу он устраивал в Переделкино лихие гулянья, шумные вечеринки, с приездом прекрасных дам и даже актрис. Таких, например, как только что освобождённая из заключения, бывшая избранница Броз Тито, красавица Окуневская. Татьяна Кирилловна. И её молодая дочь Инга (в необычном в то время, брючном костюме), переводчица с английского языка. А сопровождал их стройный брюнет, жених Инги, человек-легенда, легенда уже тогда – личный переводчик всех вождей Хрущёва, затем Брежнева, а затем Горбачёва - Виктор Суходрев. В такие праздники на кухне трудились официантами мы вдвоём с Орестовой мамой-старушкой. Жарили-парили, резали, раскладывали снедь по тарелкам (вот уж мама тут наедалась!), всё это таскали в зал, расставляли, украшали, разжигали камин. А Суходрев Виктор очень демократично лихо нам помогал. Красавица же Окуневская царственно развалясь в кресле, кокетничала с хозяином у камина. (Словно всего лишь вчера не она работала в лагере на лесоповале). А теперь им обоим близко связанным с Югославией, было о чём поговорить.
На всю новогоднюю ночь - Мальцев заказывал в лесничестве с почасовой оплатой лошадей и сани-розвальни, кататься по сосново-снежному Переделкино. И ночь пролетала как сон, с блинами, икрой и шампанским, с шумом и смехом. (Уж тут на халяву наедались все, и кучера, и шоферы и сторожа.). Однако на этих бесшабашных вствечах жены Мальцева Лены, Елены - мелкозубой, невзрачной простушки я никогда не видела. Обычно из Кривоколенного переулка, с Мясницкой, где у Ореста была квартира, шофер привозил её на “Победе” по будням. Вечно сердито-надутую, недовольную и капризную. Ещё бы! Как никак статус жены Лауреата Сталинской премии обязывал! А порой шофёр Паша привозил и их сына-школьника, гаденького такого разбойника, от которого на отцовом чудо-участке тут же разбегались все собаки и кошки. Разлетались даже вороны и птицы-синицы.
Моё же “секретарство” заключалось в том, что я (помимо всяческой редактуры) писала тогда Мальцеву книгу, сборник очерков под названьем “Ташкентские встречи”. Он недавно вернулся из Узбекистана и получил важный “правительственный” заказ на такую книгу. Собственно так же, литературными “неграми”, как я слышала, была написана и его лауреатская “Югославская трагедия”. Но кто там был “пишущий негр” я не знала. А вот кто был “негр” у Чингиза Айтматова - знаю. Но не скажу. Пусть старики-переводчики свою жизнь доживают спокойно. А тут “негром” была я сама. Предстояло писать о Ташкентских встречах писателей-коммунистов (порой канибалов), борцов за мир во всём мире. Из Африки, Азии, Китая, Кореи, какой-то Гвинеи Бесау и с островов экватора. Конечно, были все они коммунистами, которых мы содержали. Правда, в то время я ни в Ташкенте, ни вообще в Средней Азии не бывала. Но это было не важно. Важно было писать и... написать. И как можно скорее.
Орест Михайлович аккуратно так выписал для меня на бумажку сложные имена всех этих негров, арабов и китайцев-малайцев. Вчерашних вождей племён и королей, а ныне коммунистов-марксистов. борцов за дело Ленина-Сталина. А так же Орестовых товарищей-собеседников. Мальцев дал мне даже их краткие, рекламные биографии. Разброс был жуткий. Алжир и Турция, Индия и Китай, Мадагаскар и Сирия и так далее. далее.
В издательстве эту рукопись очень ждали, Оресту порой звонили, поторапливали. И я принялась за дело. Вдохновенно и весело. Сочинять я любила всегда. А тут я вообще разошлась. Я придумывала их беседы, сочиняла горячие споры о политике, разделяла тоску их по дому и семьям, их восхищение нашей страной, вождями. Нашими планами и я рисовала цветные пейзажи за их ташкентскими окнами и богатую обстановку гостиницы, зал заседаний, буфеты и номера. Я знала их вкусы в еде и выпивке, я выдавала привычки этих “героев” и подробности их одежды, и даже цвет глаз. Кому-то в уста я смело вкладывала не только программные тексты, взятые из стенограмм, но и свои собственные... стихи. У меня было радио, ТВ, и ещё под рукой “Малая советская энциклопедия”. Пропылённые синие томики, принесённые мной с дачного чердака, из книжных завалов. Скоро все эти страны я знала уже назубок, словно там родилась. Сочинив эпизод или очередную страницу, я диктовала текст орестовой маме, (жаль имя её забыла), повторюсь, вечно голодной голубоглазой старушке. А она автоматом, строчила по клавишам, больными, скрюченными по-птичьи пальцами. Сына она боялась. Он не раз уж грозил “уволить” её, сдать в “богодельню” (дом престарелых), которой очень боялась. И потому старалась быть сыну нужной. Даже есть старалась поменьше. Даже чаю никогда не просила. А он был попросту скряга. Экономил на всем, и даже на собственной матери. Она же не смела подойти к холодильнику. И в обеденный перерыв мы с ней, придя в кухню, из роскошного кабинета с камином, ели за столиком мои сырные бутерброды (старательно приготовленные моей незабвенной бабушкой) и запивали сладким чаем из моего же китайского термоса с розами, фирмы “Дружба” <…> Орест Мальцев потом вскоре умер, (дачу выкупил тихий миляга Шура, его шофер-уголовник» . И тут сразу возникает вопрос – как в 1972 году, во времена крепких порядков Литфонда шофёр-уголовник мог выкупить дачу в писательском посёлке.

2. И вот этот последний пассаж подталкивает нас ко второму вопросу - собственно ли Орестом Мальцевым написана "Югославская трагедия". " Впрочем, об авторстве Мальцева говорят и более определённо. Григорий Свирский* пишет: «… рыжеватый инвалид войны Володя Гурвич*, сын одного из основателей американской компартии, которого по заведенной МВД схеме вначале выталкивали с работы, а затем выселяли вместе с матерью из Москвы как тунеядца... Чтобы не умереть с голода, Володя Гурвич схватился за первую попавшуюся работу - писал заказанный Оресту Мальцеву роман “Югославская трагедия” - о “кровавой собаке Тито”...» ". Тут всё скрывает завеса тайны - и не в последнюю очередь оттого, что "Югославская трагедия" написана плохо. Вне зависимости от политических убеждений, есть разница - сознаться в хорошо написанной, но вышедшей под чужим именем книге - это одно, а вот в книге дурной, косноязычной - совсем другое.



_________________________

(опуская предыдущие примечания)
Владимиров Л. Россия без прикрас и умолчаний. – Франкфурт-на-Майне: Посев, 1969. С. 176.
Евтушенко Евг. Люди, осторожней: Балканы! // Комсомольская правда, 28 апреля 1999.
https://proza.ru/2020/06/27/1514
Свирский Г. Ц. На лобном месте. – М.: Крук, 1998. С. 73.

И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments