Березин (berezin) wrote,
Березин
berezin

Category:

История про то, что два раза не вставать



У меня есть тоже что сказать по поводу памятника на Лубянской площади. Я как-то написал рассказ. Впрочем, тут нужно было бы замолчать и впасть в анабиоз. (Это было бы очень драматично).
Но нет, из тщеславия я продолжу.
Так вот, я написал рассказ про это место, причём в тот момент, когда памятник там ещё стоял. Потом вышло так, что памятник пропал, и финал рассказа стал выглядеть по-другому. И совершенно непонятно, как он будет читаться молодым человеком, вышедшим погулять на Лубянскую площадь в тот момент, когда меня простынет след. Писатель в России должен жить долго.

ДЕНЬ РАБОТНИКА ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ


И не то, чтобы хирург Кирякин был в этот вечер сильно пьян, совсем нет. Возвращаясь из гостей, где он вместе с друзьями пил неразбавленный медицинский спирт, он лишь опоздал на метро и теперь шёл пешком через весь город.
Начав своё путешествие почти что с окраины, миновав Садовое кольцо, проскочив кольцо Бульварное, он уже прошёл сквер Большого театра, источавший удушливый запах умиравшей сирени, и поднимался теперь вверх мимо остатков стены Китай-города.
Стояла тихая ночь, какие редко случаются в Москве. Жара спала, но асфальт грел воздух — лицо хирурга овевал жаркий ветер, будто у моря.
Кирякин подумал о только что окончившейся пьянке, и внезапная злоба охватила его. Он припомнил какую-то Наталью Александровну, называя её гадким словом, подумал, что все художники негодяи, а уж скульпторы — тем паче. Наконец, хирург шваркнул оземь лабораторную посудину из-под спирта и выругался.
Он обвёл окружавшее его пространство мутным взглядом, и взгляд этот остановился на чёрной фигуре Рыцаря Революции в центре площади. Хирург прыжками подбежал к памятнику и закричал, потрясая кулаками:
— Всё из-за тебя, железная скотина! Правду говорят, что тебя Берия из немецкогозолота отлил!
Множество всяких обвинений возвел Кирякин на бессмертного чекиста, и добро бы он имел к революционному герою личную неприязнь. Нет, по счастливой случайности никто из предков Кирякина и даже его родственников не пострадал от чистых рук и горячего сердца. Возлюбленная нашего героя, правда, была отчислена из института, но по совершенно другим, не зависевшим от всесильной организации соображениям. Жаловаться, таким образом, ему было не на что.
Но всё же он, подпрыгивая и брызгаясь слюной, несколько раз обежал вокруг статуи, плюясь и ругаясь, - и, еаконец,будто плюнул, крикнул ей в лицо:
- Ужо!
Будь он немного внимательнее, он бы, оглянувшись, заметил, как странно изменилось всё вокруг.
Чёрно-белое здание за универмагом «Детский мир» выросло этажей на пятнадцать, особняк Ростопчина, известного своим нехорошим поведением при сдаче столицы Бонапарту, вылез на самую середину улицы, а бывший дом страхового общества «Россия», занятый сейчас совсем другим учреждением, как-то нахмурился и покосился. Если бы Кирякин всмотрелся в чёрную подворотню напротив то ужаснулся бы тому, как чёрная бритая голова памятника внутри скривилась, пожевала губами и задвигала огромной челюстью. Если бы он обернулся назад, то увидел бы, как присел, прикрываясь своей книгой, металлический Первопечатник. Если бы наш герой вслушался, он услышал бы, как плачут от страха амуры вокруг сухого фонтана Витали, и что умолкли все другие звуки этой ночи.
Но Кирякин, объятый гневом, продолжал обличать человека, стоящего перед ним на постаменте.

Вдруг слова встали поперёк его горла, ещё саднящего от выпитого спирта.
Фигура на столбе с металлическим скрипом и скрежетом присела, полы кавалерийской шинели на мгновение покрыли постамент, одна нога повернулась, становясь там, в высоте, на колено. Потом другая стала нащупывать опору.
Великий Командор ордена Меченосцев, повернувшись спиной к Кирякину, слезал с пьедестала.
Ноги подкосились у хирурга, и хмель моментально выветрился из его головы.
Ледяной холод распространился вокруг. Наконец, ноги Кирякина, казалось, прилипшие к асфальту, сделали первые неуверенные шаги, и он бросился бежать. Бежал он по улице Никольской, как известно, называемой ранее улицей Двадцать пятого октября, а ещё ранее, как известно, называемой Никольской. Он нёсся мимо вечернего мусора, мимо фантиков, липких подтеков мороженого, мимо пустых подъездов ГУМа, какого-то деревянного забора и выскочил, наконец, на Красную площадь.
Брусчатка на ней оказалась покрыта тонким слоем снежной крупы.
В этот момент кто-то зашевелился в своём хрустальном саркофаге, но напрасно жал на кнопку вызова подмоги старший из двух караульных истуканов, напрасно две машины стояли в разных концах площади с заведенными моторами. Никто из них не двинулся с места, лишь закивали из-за елей могильные бюсты своими каменными головами.
И вот, в развевающейся шинели, с гордо поднятой головой на площадь ступил первый чекист. Его мепдные каблуки ещё высекали искры из древней брусчатки, а Кирякин уже резво бежал по Москворецкому мосту, опозоренному залётным басурманом.
С подъёма моста хирург внезапно увидел всю Москву, увидел фигуру на Октябрьской площади, вдруг взмахнувшую рукой и по спинам своей многочисленной свиты лезущую вниз, увидел героя Лейпцига, закопошившегося на Полянке, разглядел издалека бегущих по Тверской двух писателей, одного, так и не вынувшего руки из карманов, и другого, в шляпе, взмахивающего при каждом шаге тростью. Увидел он и первого космонавта, в отчаянии прижавшего титановые клешни к лицу. Всё в городе вдруг пришло в движение, забурлило, но от того не проснулся ни один столичный житель.
В этот момент Москва-река, притянутая небесным светилом, вспучилась и, прорвав хрупкие перемычки, хлынула в ночную темноту метрополитена.
Хирург потерял шапку, сбросил пальто, но мчался по улицам, не чувствуя холода. А вокруг уже стоял декабрьский мороз, и наледь трещала под его ботинками.
За ним неторопливо двигался Железный Феликс.
Он шёл неторопливыми тяжёлыми шагами, от которых, подпрыгнув, повисали на проводах и ложились на асфальт фонарные столбы.
На холодном гладком лбу памятника сиял отсвет полной луны. В груди его паровым молотом стучало горячее сердце. Стук этот отзывался во всём существе Кирякина.
По прежнему ни одной души не было в этот час на улицах неспящего города. Мёртвые прямоугольники окон бесстрастно смотрели на бегущего человека. Хирург метнулся на Пятницкую, но чёрная тень следовала за ним. Он свернул в какой-то переулок, с последней надеждой оглянувшись на облупившуюся пустую церковь, и очутился, наконец, у подземного перехода.
Дыхание Кирякина уже пресеклось, и он с разбега нырнул внутрь, неожиданно замочив ноги в воде. Кирякин промчался по переходу и вдруг уткнулся в неожиданное препятствие.
Это был вход в метро, через запертые стеклянные двери которого текли ручьи мёрзлой, смешанной со льдом воды.

Странным образом родственники нашего героя совершенно не удивились его исчезновению.
Памятник же на круглой площади с тех пор тоже исчез, и тот, кто хочет проверить правдивость нашего рассказа, может отправиться туда. Если, конечно, думает, что такими вещами можно шутить.
Лучше всего это сделать лунной летней ночью, когда на площади мелеет поток машин, и причудливые тени ложатся на окрестные дома.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.


Извините, если кого обидел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

Recent Posts from This Journal