August 23rd, 2018

История про то, что два раза не вставать

Он говорит: «Вы тут про Гоголя говорили. Так это совершенно верно, что “Вий” у нас был единственным фильмом ужасов, и фильмом очень хорошим. Но верно ещё то, что Гоголь описал всю нашу жизнь прежде Лескова. Лесков-то, конечно, гений, и сюжеты у него особые, но Гоголь описал не собственно сюжеты, не истории про чиновника или там учётные души, он описал саму интонацию нашей жизни.
Как-то меня послали на конференцию в соседний областной центр. И вот я шёл по берегу могучей сибирской реки. Вдоль реки раскинулся богатый губернский город, и прогуливался по набережной я не просто так, а вместе с тайным властителем этих мест.
Ему принадлежали баржи, пароходы и фабрики по обе стороны водной глади. Тайга шумела в отдалении, холопы выносили из неё соболя с куницей и прочую пушную рухлядь. Сквозь болота текли газ и нефть в своих стальных венах, и всему этому он был господин — маркиз сибирских полей и лесов.
Между разговорами о высоком, он указал мне на филармонию, которая здесь по совместительству являлась дворянским собранием.
Однажды в филармонии, среди красного плюша кресел и золотой лепнины, проходил конкурс красоты, на котором должна была победить любовница губернатора. Ну, нормальное дело — так проходят многие мероприятия в моём Отечестве. Проблема была только в том, что девушка, несмотря на юный возраст, была любвеобильна.
Она попробовала уже со всем городом. “Даже я как-то отметился”, — с некоторым смущением сказал мой конфидент. Одним словом, об этой особенности восемнадцатилетней претендентки знали все — кроме губернатора.
— А что же Лепорелло из службы безопасности? Что не подал знак? — спросил я.
На меня посмотрели как на больного.
— Видишь ли, у нас тут люди простые. У нас любят гармонию и спокойствие. Суетливых неприятных вопросов у нас не любят, оттого, что они вызывают суетливые неприятные ответы.
И я согласился, а он продолжил:
— И вот корона водружена на девичью головку, казалось бы, всё закончилось. Вдруг победительница выхватила из рук ведущей микрофон. Зал втянул в себя воздух, образовав в филармонии технический вакуум.
Никто и не подозревал, что она умеет говорить! У неё всегда рот был занят!..
В разреженном воздухе повеяло бедой, как озоном. Для начала девушка сказала в микрофон пару невинных слов — “спасибо маме, спасибо киноакадемии” — и присутствующие решили, что всё обошлось. Но не тут-то было. Новая королева красоты развела руками и продолжила:
— Но теперь я хочу сказать, что есть человек, без которого ничего этого бы не было. Именно ему я благодарна за сегодняшний день, — и, повернувшись к ложе, где сидел губернатор с супругой, крикнула:
— Спасибо! Я люблю тебя, Коленька!..
И в этот момент, чиновники в зале бросились бежать. Они видели, как привстаёт губернатор, вглядываясь вниз, выискивая свидетелей своего позора, и бросились по проходам, давя друг друга. Свидетелями они быть не хотели, а хотели завтра, придя на службу, заинтересованно спросить:
— А что вчера было? А то я заболел и не пришёл. А?
Чиновницы тоже ломились в двери, теряя туфли и, несмотря на жару — норковые палантины, а мужчины — забыв барсетки на креслах.
Эта история была мне чем-то знакома. И точно, что-то похожее рассказывал мой дед.
Как-то в конце сороковых, в далёком Магадане справляли Новый год. Зал Дворца культуры был наполнен сиянием погон и шелестом ленд-лизовских платьев. Цвет “Дальстроя” собрался на концерт, и внимание всех будоражил огромный букет алых роз, что держал ведущий. Все думали, что он преподнесёт сейчас эти цветы жене генерала, начальника “Дальстроя”.
Ведущий начал объяснения сам:
— Вас, наверное, интересует, кому этот букет? — спросил он. — Сейчас вы увидите нашего следующего выступающего…
И на сцену вышел Козин.
Все, в общем, знали, по какой статье сидел Вадим Козин, и по залу прошёл шелест.
Вдруг зал наполнили раскаты громового голоса. Это орал начальник “Дальстроя” — прямо из своей ложи:
— Вон!.. Все — вон!..
И начальники лагерей, звеня своими медалями, побежали вон. Их жёны, семеня, тоже проваливались в колючие магаданские сугробы, потому что знали — лучше так, в лодочках по снегу, чем прожить лишние пять секунд в тепле, но на глазах у генерала-начальника.
Бегство из театра — абсолютно гоголевская история. Она могла произойти и в восемьсот тридцать пятом году, и в сорок девятом, и в прошлом. Что, собственно, доказывает величие и гений знаменитого русского писателя.
А теперь я посплю, чего уж там».


Извините, если кого обидел