November 8th, 2017

История про то, что два раза не вставать


История про Хрюку

Мне как-то нужно было написать рецензию на один триллер с державной интонацией. Я раскрыл его и тут же прочитал: «...Вадим Богомолов подарил на днях Хрюке оранжевого пищащего ёжика из толстой резины. Бедная псяка чуть не сошла с ума от счастья, прыгала и кувыркалась» ...
Это оказался, однако, боевик, и про Хрюку была лишь его первая фраза.
Но меня этот стилистический ход чрезвычайно заинтересовал. Во-первых, слово «хрюка», набранное типографским шрифтом, имеет совершенно магнетические свойства. Во-вторых, я давно заметил, что чтение массовой литературы приводит к действительно массовым филологическим находкам. Вот, например: «Третий Кожаный скользнул в машину, а четвёртый выхватил газовый РГ-89, явно заряженный дробью. Ситуационный барраж славянского эгрегора, пройдя фотооптическое преобразование, молнией блеснул в грязном московском воздухе, и чудовищный импульс Силы Дуникс на миг сделал опера фосфоресцирующим.
– Сокрушу! – с диким ревом он мгновенно ликвидировал дистанцию с рисковым парнем и мощным ударом в лоб снёс тому верхнюю часть черепа. Мозгов внутри почти не оказалось, поэтому особого шока зрители этой интересной сцены не испытали».
И вот теперь не поймёшь, откуда я это всё списал, пародия это была, или автор относился к тому что наделал серьёзно.
Поэтому я расскажу о Хрюках вообще и моих с ними встречах. И ещё это будет история про иллюстрации. Однажды мне подарили книжку – новый перевод Винни-Пуха на русский язык.
Я-то в принципе не против переводов. То есть, не против новых переводов известных вещей - поколения меняются, падают и вновь надеваются оковы цензуры и самоцензуры. Поколения растут, стареют и превращаются в прах. Только это был странный перевод и странная история – и всё началось с того, что меня разбудил телефонный звонок. Так часто бывает – герой должен проснуться в неубранной квартире с похмелья, жена ушла, он в долгах и пистолет неизвестно где.
Незнакомый голос говорит:
– Здравствуйте, я тут издал своего Винни-Пуха, хочу подарить...
А я спросонья плохо соображаю, уж думал, что покойный Алан Милн, Царство ему небесное, звонит мне откуда-то.
Впрочем, про перевод я знал, ходили слухи, что он – полный. Потому что Заходер какие-то главы выпустил, а другие – местами переставил. Но во всяком переводе встаёт вопрос с именами – и если один переводчик написал «Злодеус», то как бы получил пожизненный копирайт от мироздания, и следующий за ним начинает изворачиваться и придумывать «Снегояна Северуса» или что-то в этом роде.
Так вот, в новом переводе Пятачка звали Хрюка. Имя «Хрюша», понятное дело, уже было занято известной телевизионной звездой. На обложке этого нового издания изображён был маленький Хрюка в красных плавках и с ружьём – огромным, кремнёвым, с какими-то узорами на ложе. Не духовое это было ружьё – очевидно.
Однако, в тексте, на внутренних иллюстрациях жил самый настоящий Хрюка в полосатой короткой маечке, в которой мои знакомые женщины сразу признали топ. Так они и сказали: «Он в топике!»
Кроме топа на Хрюке ничего не было, так и сверкал он своим поросячьим окороком из-под топа. Причём в этом виде он махал лопатой, убирая снег.
Давным-давно, одна девушка говорила мне ласково: «Ну ты просто Хрюк на ёлке». Этим она хотела подчеркнуть мою неаккуратность. Но Хрюк, понятное дело, не Хрюка. Да и любимая девушка совсем не то, Понятно, что имена бывают разные. Вот был на одном месторождении инженерно-геологический человек Захер. Так и он писал в срочных телеграммах: «Срочно вышлите обсадочные трубы. Захер».
А, говорят, в другой геологической экспедиции была главбух, Леночка Балавас, вроде бы всё ничего... Только она на всех бумагах так и подписывалась – Е.Балавас... А на Новой земле, что тогда значилась, кстати, Московским военный округом, такой заместитель по снабжению с эстонской, по-моему, фамилией Келли-Пели. Этот снабженец время от времени слал разгневанные радиограммы типа: «Срочно доставьте...» за своей подписью. Ему как-то ответили коротко: «Борта не будет. Трали-вали».
Я это к тому рассказываю, что Хрюка Хрюке рознь. И на имена в жизни скидок не делают.
Поэтому я взбеленился и разругал новый перевод на чём свет стоит.
История получила странное продолжение. Несколько месяцев спустя, лёжа в больнице, я стащил у соседа-бандита эротическую газету, в которой, как и положено, был порнографический рассказ со всеми своими необходимыми атрибутами: «он вошёл в неё сильно и мощно», «она ощущала внутри себя его огромный член»… Посмотрел на фамилию переводчика и удивился ещё больше. Если я ничего не напутал, так это был тот самый. Изобретатель Хрюки.
Вот и не верь после этого предчувствиям.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


ЗМЕИНЫЙ ЯЗЫК



Карлсона боялись. Всех пришельцев с Севера боялись, но его – особенно.
Один купец говорил, что за морем встретил соотечественника Карлсона. Хитрый торговец, чьи доходы больше определялись варяжскими клинками, чем хитростью мены, рассказывал, что давным-давно сына конунга отдали к северным волхвам в обучение.
Отданным в учёбу на голову надевали рогатый шлем – и шлем сам определял, кому быть воином, кому законником, а кому заняться ведовством. Надетый на голову мальчика шлем зашипел, как вода на железной сковороде солеварни. И мальчик выучил змеиный язык и овладел искусством полёта с совами.
Но это осталось сказкой, болтовнёй чужого купца.
Когда его брата убили на юге, он пришёл княжить вместо него.
Наложницы, которых он брал неохотно, болтали, что язык молодого князя раздвоен на конце.
Он доставлял женщине неизъяснимое удовольствие, но потом та чахла и умирала в считанные дни.
Князя боялись, и боялись больше прочих варягов.
Свои боялись больше чужих, потому что свои знали его повадки лучше. Только один слуга боялся князя мало – оттого что в детстве его укусила змея. Отец отсёк ему поражённое ядом мясо, оставив навеки хромым. А хромому рабу жить плохо, и смерти он не боится вовсе.
Однажды из степи пришли хазары, они сгустились из летнего марева на горизонте, как призраки.
Пришельцы выжгли поля и угнали скот.
Среди воя и плача своих подданных один князь сохранял спокойствие, он не торопясь собрал дружину и вышел в поход.
По дороге дозорные поймали молодого хазарина. Тот ехал домой от византийских переписчиков с драгоценной ношей, рукописью словаря, расписанного византийцами, а украшенного и переплетённого персами. Словарь хранился в специальном ковчеге, и князь долго смотрел на эту диковину.
– Что записано там? – спросил он хазарина наконец.
– Всё, – просто отвечал хазарин.
– Вся жизнь?
– И вся смерть.
– И моя?
– И твоя, князь, – отвечал хазарин, открывая книгу. – Смотри, ты умрёшь от своего друга.
– У меня нет друзей, – ответил князь.
– Ты это говоришь.
И тогда князь, спрыгнув с коня и ещё не коснувшись сапогами земли, в развороте ударил мечом в конскую шею.
– Теперь их точно нет, – сказал князь, приблизив своё лицо к лицу хазарина, забрызганного конской кровью. – Отпустите его, пусть умрёт в степи.
После этого он сел на лошадь хазарина, и она сама понесла седока к своему дому.
Через много дней отряд достиг устья Волги и хазарской столицы. Князь встал лагерем рядом и в знак дружбы попросил от города всех одиноких петухов. Хазары смеялись, но нашли ему петуха – действительно одинокого, но единственного. Потому что во всяком хозяйстве петух живёт вместе с курами. Князь привязал к петуху горящий трут и пустил в камыши, и через мгновение город оказался в кольце огня. Огонь поднимался всё выше, и вдруг, по мановению руки князя сомкнулся над городом. Никто из хазар не вышел из-под огненного купола, и только тени от домов ещё несколько месяцев чернели на земле.
Лишь один из подданных кагана уцелел – и то потому, что не успел вернуться домой со своим словарём.
Теперь он сидел среди гари, задумчиво перебирая листы, в которые ветер совал закладки из сажи.
Через три дня молодой хазарин сложил рукопись в ковчежец и, повесив мешок на плечо, растворился в степи.
А князь повернул домой, ничуть не беспокоясь о судьбе исчезнувшего города.
Шли годы, и князь по-прежнему наводил ужас на своих подданных. Он высох и постарел, но был так же крепок в седле.
Ходили слухи, что в полнолуние он летает над своим теремом и воет по-волчьи.
Князь и правда выл – тоска наполняла его, и не было друга, с которым он мог бы вспомнить прошлое.
Поэтому он повадился говорить со змеями, что выползали на тёплые камни по весне.
– Ну, ты, змея, – говорил он, – здравствуй. Мы опять встретились, ни от кого не ждал вестей, а от тебя, змея, и подавно… Но всё же, расскажи, как там, в родной земле, среди корней роз и между костей – бараньих и человечьих?
Немногие из слуг выдерживали это зрелище, да и любой бы побоялся приблизиться к князю, когда в горле у него шипело и клекотало, а во рту ворочался змеиный язык.
Змеи внимательно слушали его и одновременно поворачивали к князю свои головы.
Как-то он с дружиной выехал на охоту.
Кони встали перед белыми костями, что лежали среди высокой травы.
Князь приказал своим слугам отъехать прочь, но его хромоногий слуга не успел убраться вовремя и услышал, как князь говорит кому-то:
– А у тебя хороший яд? Ты не заставишь меня долго мучиться?
Слуга не мог шевельнуться от страха.
Карлсон встал прямо у черепа коня, и точно жёлтая молния метнулась у его ног. Мгновение он оставался недвижим, а потом упал, как падает дерево. Он упал медленно и неслышно, ведь колышущаяся трава и ветер заглушают в степи все звуки.





И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел