October 23rd, 2017

История про то, что два раза не вставать


ПИСЬМО


Малыш, маленький мальчик, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда его семья заснёт, он залез в отцовский кабинет и включил компьютер. Прежде чем первый раз ударить по клавишам, он ещё раз пугливо оглянулся, покосился на портрет Фрейда, висевший на стене, и вздохнул.
«Милый Карлсон! – писал он. – Пишу вот тебе письмо. Поздравляю с Рождеством. Самый дорогой ты мне человек. А вчерась мне была выволочка. Отец выволок меня за волосья на двор и отчесал палками от шведской стенки за то, что я подпирал шведскими же спичками траву на газоне перед домом, но по нечаянности заснул. А на неделе мама велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. А Боссе и Бетан надо мной насмехаются, посылают на угол за какими-то таблетками и велят красть у родителей водку «Абсолют» из холодильника. Отец бьет меня за это чем попадя. А еды нету никакой, окромя овсянки и консервированных плюшек. А чтоб чаю или щей, то они сами трескают. А спать мне велят в ванной. Милый Карлсон, сделай божецкую милость, возьми меня отсюда к себе на крышу, нету никакой моей возможности... Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно Бога молить, увези меня отсюда, а то помру...»
Малыш покривил рот, потёр своим чёрным кулаком глаза и всхлипнул. «Я буду тебе весь домик пылесосить, — продолжал он, — Богу молиться, а если что, обвяжи меня кожей, надень наручники и секи меня, как Сидорову козу. А ежели думаешь, должности мне нету, то я Христа ради ходячей рекламой попрошусь или в МакДоналдсе полы мыть. Стокгольм-то – город большой, хоть дома всё господские и лошадей много, и собаки не злые. Карлсон, милый, нету никакой возможности, просто смерть одна. Хотел было по лестнице на крышу лезть, да чердак заперт.
А когда вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и в обиду никому не дам, а помрёшь, стану за упокой души молить и похороню в цветочной клумбе».
Малыш судорожно вздохнул и опять уставился на окно.
Он свернул вылезшее на экране окно грамматической проверки и, подумав немного, вписал в окошко адрес: «На крышу для Карлсона»…

Потом почесался, подумал и прибавил: «.se».
Довольный тем, что ему не помешали писать, он выключил компьютер и поплёлся к себе в ванную.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


МАЛЫШ И ГУНИЛЛА


Пир кипит в княжеском замке – выдаёт князь красавицу Гуниллу замуж. Бьют скальды по струнам, терзают уши.
Льётся рекой хмельной мёд поэзии.
Славный викинг по прозвищу Малыш смотрит на Гуниллу, она прячет взор под покрывалом. Не замечает храбрый молодой воин, что смотрят на него с завистью брат Боссе и товарищ по детским играм Кристер.
Нравится им Гунилла, и только хмельной мёд не даёт гостям увидеть взгляды, что бросают мужчины на влюблённую пару.
Но вдруг грохнул гром, сверкнула молния, тьма покрыла любимый Малышом город. Покатились по лестницам ночные горшки и пьяные гости, лопнули бычьи пузыри в окнах.
Миг – и стихло всё. Но нет нигде Гуниллы.
Объявил старый конунг поиски, пообещал нашедшему переиграть свадьбу.
И вот трое выехали из ворот замка – Кристер со своими служанками, Боссе с толпой оруженосцев и Малыш – один-одинёшенек.
Кристер поехал в одну сторону, Боссе – в другую, а Малыш никуда не поехал. Малыш сел на камень и задумался.
Он думал долго, и орешник успел прорасти сквозь его пальцы.
За это время Кристер успел вернуться, стащить его меч и уехать снова. Боссе ограничился тем, что увёл у брата коня.
Очнулся Малыш от того, что рядом с ним на землю села огромная птица.
– Здравствуй, дикий гусь, – сказал Малыш. – Отнеси меня в Вальхаллу, на небо, где много хлеба, чёрного и белого…
– Я не дикий гусь, я птица Рух, – отвечала та. – Меня послало сюда провидение, чтобы завязать узлы и сплести нити. Только знай: всё, чего ты хочешь, сбудется, но буквально. Ты найдёшь утерянное, но не будешь рад.
Малыш сел на шею птице, взял в руку – за неимением лучшего – садовые ножницы и полетел вокруг света.
Прошло много дней и ночей, пока Малыш не увидел в воздухе карлика с длинной бородой. Чалма воздушного странника сверкала огнями драгоценных камней. На спине его, словно начищенный щит, сверкал и переливался радужный круг. Малыш понял, что это и есть похититель Гуниллы – великий Карлсон, маг и чародей.
Долго он бился с Карлсоном, пока со скуки не обстриг ему всю бороду. И в тот же миг великий маг и чародей потерял свою силу, потух за его спиной радужный круг… И вместе с Малышом рухнул колдун вниз камнем.
На счастье, оба они упали в болото. Выбравшись на твёрдое место, Малыш хорошенько отлупил Карлсона, а потом спросил его о Гунилле.
– Глупец! – крикнул Карлсон. – Зачем мне, старику, твоя Гунилла? Волею заклинаний я могу всю равнину, что находится под нами, уставить рядами готовых на всё суккубов! А твоя Гунилла никуда не исчезала из замка! До сих пор она моет твоему другу Кристеру ноги, скрываясь среди его служанок! А за то, что ты меня так обкорнал и унизил, я предрекаю тебе изгнание!
Малыш вздрогнул. Но что сделано, то сделано – стриженого и бритого Карлсона запихнули в котомку, и Малыш повернул домой.
Словно ватное одеяло, наползла на замок тень крыльев птицы Рух, разбежались придворные и слуги.
Гулко ударяя коваными сапогами по каменным плитам, Малыш ввалился в спальню. Дрожа, как два осиновых листа, стояли Боссе и Кристер перед Малышом. За их спинами пряталась полуодетая Гунилла.
– Нужно отрезать Кристеру голову, – сказал славный Боссе. – Надо, впрочем, отрезать её и мне, но я твой брат.
– Мы все будем – братья! – Голос Малыша был суров, а рука лежала на рукояти меча. – И он рассказал о проклятии карлика.
Заплакав, все трое поклялись друг другу в дружбе страшной клятвой викингов.
– Останешься здесь, брат Боссе? – спросил Малыш.
– Для конунга это слишком мало, а для брата великого Малыша – слишком много, – отвечал тот.
– А ты, брат Кристер?
– Знаешь, брат мой, я давно хотел посвятить себя духовной жизни и нести слово господне в чужих краях.
И братья решили двинуться в путь вместе.

На следующее утро они вместе с Гуниллой отправились на поиски новых земель.
Путь их лежал на юг. Речная волна билась в щиты, вывешенные за борт.
– Ну, что нам делать с Карлсоном? – спросил угрюмый Боссе.
Кристер заявил:
– Когда мы построим новый город, я посажу его в зверинец. На одной клетке будет написано: «Пардус рычащий», на другой «Вепрь саблезубый», а на третьей – «Карлсон летающий».
– Нет, – возразил Малыш, – у меня другой план.
Он наклонился к котомке, вынул оттуда Карлсона и осмотрел. Борода карлика начала отрастать, он злобно хлопал глазами и бормотал древние проклятия.
Малыш затолкал его в бутылку, кинул туда пару тефтелей и опустил горлышко в смолу.
Карлсон беззвучно грозил изнутри пальцем, но стеклянная темница уже тяжело ухнула в чёрную воду. На тысячу лет скрылся Карлсон с поверхности земли.
Малыш оглянулся.
Гунилла заплетала косу, Боссе спал, разметавшись на медвежьей шкуре, а Кристер жевал кусок солёной оленины. Малыш отвёл глаза и принялся сурово глядеть на березняк по обоим берегам мутной реки. Чужая страна, мягкая и податливая, как женщина, лежала перед ним. Надо было готовиться к встрече с ней, как ко встрече с женщиной – сначала непокорной, а потом преданной. Но на новом месте он и его братья должны зваться иначе – с прошлым покончено. А Гунилла…
– Знаешь, – наклонился он к Гунилле и заглянул в её испуганные глаза, – давай я буду звать тебя Лыбедь?




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать



БРАТЬЯ СВАНТЕССОНЫ



Тот мой герой, о котором я собираюсь рассказать, был третьим сыном в семье Карла Ивановича Свантессона – обрусевшего не то шведа, не то датчанина.
Помещиком он был никаким – то есть самым маленьким и ничтожным: нигде не служил и слыл больше за городского шута, причем шута неразборчивого, отвратительного и не знающего грани, которую в шутках переходить не стоит. Овдовев, он ввёл в доме вывезенные из Швеции привычки и превратил его в вертеп.
Глухонемой сторож Герасим только мычал, когда дом наводняли очередные профурсетки вкупе с монтаньярами. Но именно Герасим во ту пору ходил за детьми Карла Ивановича.
Трое детей, не в пример отцу, хоть и росли без надзора, выросли крепкими, сильными юношами.
Старший, Борис, или, как звал его отец, Боссе, был человеком вспыльчивым, учение не шло ему впрок, но в остальном он был то, что мы называем «добрый малый». Вспыльчивость, как говорится, не выносилась из избы. В городе, однако, знали, что отец и сын чуть не дерутся из-за мелкой наследной монеты – того приданого покойной супруги, которое растворилось неведомым образом. Но речь моя пойдёт именно о третьем сыне, которого мы согласно их семейной традиции будем называть Малышом.
Малыш был мальчиком кротким и непрактичным. В детских играх именно ему доставались тумаки и обиды, часто он недосчитывался карманных денег, а то порой его товарищи рвали портьеры в доме и делали чучела из простыней Карла Ивановича. Поэтому Малышу приходилось много терпеть – и уже от родного отца.
В бестолковом доме Карла Ивановича был ещё один обитатель – суетливый и быстрый слуга Карлсон. Будто муха, летал по дому этот Карлсон, и иногда казалось, что сзади приделан к нему какой-то пропеллер для пущей быстроты. Он чинил отопление, носил с базара картошку и лук и даже кормил волка, зачем-то купленного у директора передвижного зверинца.
Ходила молва, что это вовсе не швед, или там датчанин, а ребёнок, родившийся у городской дурочки Акулины от самого Карла Ивановича. Впрочем, Карл Иванович всё отрицал, но взял в свой дом ребёнка, воспитал и даже, как говорила всё та же молва, придумал ему фамилию Карлсон.
И вот однажды утром Карла Ивановича нашли в доме мёртвым, с головой, лежащей на книге. Страницы были полны популярных объяснений по поводу пестиков и тычинок, а рядом с телом лежал окровавленный пестик, тычинок же поблизости не наблюдалось – разве голова несчастного Карла Ивановича превратилась в огромную тычинку.
Боссе был немедленно взят под стражу – ему припомнили и крики, и ссоры с отцом, и наследство. Да и больно ловко это всё выходило – он и убил-с, как уверял нас присяжный поверенный Владимир Ильич. Только один Малыш был уверен в невиновности своего брата.
Накануне суда, вернее, в ночь перед судом к Малышу явился Карлсон. С заговорщицким видом он долго ходил вокруг и около стола и, наконец, признался, что ему начали являться видения.
– Что за видения? – горячо интересовался Малыш.
– А вот какие видения-с. Ко мне пришёл этот странный человек, – сбивчиво говорил Карлсон. – Но я расскажу вам-с всё по порядку-с.
И Карлсон начал рассказывать, да столь прихотливо, столь затейливо, что Малыш ни разу не прервал его, хотя и засыпал несколько раз.

Легенда о летающем мальчике

– Итак, этот мальчик, нестареющий мальчик, начал являться ко мне, но ведь поговорить с умным человеком завсегда приятно-с... Это, конечно, не то сошествие, которого так боится всякий человек, но этот особый летающий мальчик стал являться ко мне, как священник перед казнью. Мальчик этот довольно известен, и зовут его Петя. Этот Петя всегда что-то вроде пророка или старца, учит жизни, борется с пороком и, заметьте-с, ничуть при этом не стареет.
– Явившийся ко мне летающий маленький Петя, – продолжал свой рассказ Карлсон, – мешал мне, мешал ужасно-с. Приходя снова и снова, этот кровожадный мальчик множился в моих глазах... Сегодня он стал упрекать меня в смерти отца, а я ведь всего лишь отомстил ему за детскую слезинку Боссе, которую я прекрасно-хорошо запомнил. Он ведь сам мне говорил – про слёзки-с. Но летающий мальчик Петя говорил, что я только разрушил сказку. Я рассмеялся ему в лицо и отвечал, что сделал хорошее и доброе дело, а самые лучшие детские сказки лживы. Именно разочарование и боль от этой лжи (и чем эта ложь сильнее, тем лучше) помогают подготовиться ко взрослой жизни.
Наконец я запер его в тайной комнате, наедине с философским камнем, а потом позвал своего ручного волка. Волк вошёл к Пете, и моё сердце успокоилось.

Малыш не поверил Карлсону. Вернее, он не мог понять, что в рассказе Карлсона правда, а что – нет. На всякий случай он дал Карлсону немного денег, чтобы тот пошёл завтра в суд, взял вину на себя, а потом отправился на каторгу. Малыш знал, что так все всегда делают.

Наутро Герасим прибежал с вестью о том, что Карлсон кинулся в реку. Тело искали, но не нашли. Некоторые обыватели, правда, утверждали, что Карлсон, когда бежал к обрыву, был похож на свинью, в которую вошёл бес. Он хрюкал и гоготал, но, упавши вниз, выровнял полёт у самой воды и полетел прочь. Скоро он скрылся из виду, и уже никто не понимал – да и был ли, в самом деле, этот мальчик?
Так или иначе, Боссе остался единственным обвиняемым. И как пошёл говорить прокурор, всё выходило: виновен и виновен, оттого, дескать, что больше некому. И в конце прокурор заявил страшное, что убийцу нужно приговорить к высшей мере по уголовному уложению, то есть несколько сузить.
Публика заахала, но Малыш, который долго слушал эту речь, проникся её пафосом. Немного поколебавшись, он решил, что на самом деле неважно, кто именно убил Карла Ивановича. Главное, что дело сделано. Хорошее, правильное дело, и теперь он, Малыш, должен быть таким же умненьким, таким же смелым и милым, как Карлсон. «И вечная память мёртвому мальчику!» – с чувством прибавил он вслух.
И все подхватили его восклицание, каждый разумея что-то своё и думая о разных мальчиках.



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел