September 29th, 2017

История про то, что два раза не вставать

292_html_3fc33509
ДЖИНГЛЬ И ОЙСТЕР



– Я бы не советовал вам заводить собаку, сэр, – сказал Джингль Белл Карлсон, протирая фланелью ботинки Малыша.
– Не спорь со мной, Джингль. Я всю жизнь хотел собаку. Для этого мне пришлось даже жениться на вдове старшего брата. – Малыш лежал в кровати и, обсыпая себя крошками, жевал булочку. – Это был ужасный брак, и собака, кстати, умерла раньше моей супруги.
– Я раньше служил у леди Вандермеер, и как-то раз собака лорда Утенборо съела соломенный веер леди Вандермеер во время того, как леди гуляла с одним своим знакомым...
– Джингль, ты вечно рассказываешь какие-то ужасные истории. Знаешь, отчего я тебя терплю?
– Нет, сэр, – ответил Карлсон ровным тоном.
– Так вот, ты появился, будто Мэри Поппинс, когда тебя не ждали. (Я вообще ничего не помню, так сильно в то утро болела голова.) Если ты исчезнешь, может перемениться ветер. А я совершенно не хочу, чтобы что-то менялось. Даже веер… Чёрт, ветер, конечно.
В этот момент в дверь начали ломиться, и Джингль осуждающе посмотрел в сторону двери. Звякнула люстра, а с каминной полки упала фарфоровая собачка с чёрным носиком.
Джингль Белл Карлсон медленно, как и подобает солидному слуге в солидном доме, пошёл отпирать.
– Пришёл мистер Вальрус и какой-то плотник. Они, кажется, хотят вас видеть, сэр.
– Хм... Я его знаю, он специалист по тритонам. Но зачем мне плотник? Открой дверь.
– Да, сэр. Но поймите меня правильно: насколько я могу понять, мистер Вальрус не один.
– Открой дверь.
– Да, сэр.
В комнату ввалился мистер Вальрус вместе с плотником. Впереди них вбежала собака неизвестной породы, которая тут же присела и, выпучив глаза, нагадила на ковёр.
– Это Монморанси, – заявил Вальрус, рухнув в кресло. – По-моему, он терьер.
– Собака – это прекрасно! – воскликнул Малыш.
– Осмелюсь вмешаться, – произнёс Джингль, – но у терьеров не бывает такого длинного тела. Я бы назвал это существо таксой… С вашего позволения. – И, подумав, прибавил:
– Сэр.
Вальрус, впрочем, не слушал его. Он уже начал рассказывать новости о делах, о башмаках, сургуче, капусте, королях и о том, почему вода в море шипит и пенится точно так же, как шампанское.
Малыш решился прервать его.
– Если ваш рассказ такой длинный, – сказал Малыш как можно вежливее, – пожалуйста, скажите мне сначала, зачем ваша собака пытается грызть мой комод?..
Мистер Вальрус нежно улыбнулся и начал снова:
– Кстати, о морях и шампанском: мы решили отправиться за устрицами. Плотник уже арендовал лодку, на которой мы спустимся по Темзе, пересечём Канал, свернём направо – и устрицы у нас в кармане.
– Вальрус, вы что, когда-нибудь ловили устриц? – осведомился Малыш, продолжая лежать в кровати и полируя ногти.
– А зачем? – Мистер Вальрус ничуть не смутился. – Наш друг плотник утверждает, что его брат видел человека, который рассказывал, что видел, как это делается. В этом нет ничего сложного. Всё это – ненужные подробности, для нашего предприятия нужен лишь простой набор – хлеб, зелень на гарнир, уксус и лимон.
– И непременно сыр, – впервые открыл рот плотник.
– Осмелюсь вмешаться, сэр, – вмешался Карлсон, смахивая крошки от булочки с халата Малыша. – Я бы на вашем месте не стал есть устриц. Я как-то видел устриц и знаю, на что они похожи. Даже если облепить их сахаром, сэр.
В этот момент терьер-такса вцепился зубами в халат Малыша. Когда тот попытался вырвать полу халата, Монморанси примерился и вцепился Малышу в ногу. Брызнула кровь.
– Одну минуту, сэр. – Карлсон тут же возник рядом, – я сейчас перевяжу вас, как сказал один врач семенному канатику.
Гости вздохнули: мистер Вальрус – печально, Плотник – неопределённо, а Монморанси просто сыто заурчал под столом.
– Мне так вас жаль, – заплакал мистер Вальрус и вытащил платок. Две слезы гулко упали в бокал.
Плотник сказал:
– Может, пойдём уже, а?
Джингль Белл Карлсон подал мистеру Вальрусу пальто, а Плотнику – стремянку. Дверь за гостями захлопнулась.
– Мне как-то больше понравился плотник, – расстроено заметил Малыш.
– Это потому, что он больше молчал, сэр. Между тем он украл у вас сигарный ящик.
Малыш растерялся. Помолчав, он проговорил:
– Ну тогда, значит, оба они хороши! Да и собака…
– Боюсь, что я не был с вами до конца откровенен, сэр. Они пришли вместе с собакой с моего ведома. Мистер Вальрус предупреждал меня о собаке, и мне захотелось, чтобы вы примерились к тому, как ведёт себя собака в доме. Я не мог предполагать, что собака примерится к вам.
– Спасибо, Джингль. Я раздумал заводить собаку. Пожалуй, лучше ещё раз жениться. Я не вижу никакого другого выхода, чтобы избавиться от скуки.
– Всегда есть как минимум два выхода, как сказала устрица, почувствовав, что пасть моржа захлопнулась, и вокруг стало совсем темно. – Карлсон подумал и добавил:
– Сэр.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

НА ВОДЕ


– Зря мы всё-таки не пошли через мост. Если бы мы переправились с острова по мосту в штат Иллинойс, то дело уже было бы сделано.
– На мосту наверняка засада, – ответил Карлсон Малышу.
Малыш – так звали мальчика – только пожал плечами. Гекльберри Швед ввязался в это дело случайно. Со своим братом Боссе он красил забор, и тут на дороге появился странный толстяк. Смекнув, в чём дело, толстяк нашёл за углом поливальную машину и залил в неё краску. Забор был выкрашен мгновенно.
Но братья испугались – слишком умён был незнакомец. Наверняка это был один из сорока четырёх дюжин тех людей, которых похитили инопланетяне и, улучшив человеческую породу, отпустили обратно. Каждый из возвращённых имел новое таинственное свойство. Кому-то инопланетяне вживили вместо рук грабли, кто-то стал чайником, а у этого из спины торчал пропеллер.
Потом он сидел в столовой и одну за другой осушал банки с вареньем из кумквата – это тоже не могло не насторожить. Однако, съев всё, что было в доме, странный человек наконец сообщил, что его зовут Карлсон и что у него нет ни минуты свободного времени.
Оказывается, за пришельцем гнались. Чтобы спасти Карлсона, Гекльберри Швед повёл его к реке, и они сели на плот, чтобы уйти от погони.
Но сам Малыш не успел спрыгнуть с брёвен, и плот стремительно понёс их обоих по великой реке Мисиписи. Если бы они сразу перебрались в другой штат, то закон защитил бы Карлсона, но теперь обратной дороги не было.
Плот нёс их по американской воде мимо Санкт-Петербурга, Москвы, Харькова, Жмеринки и Бобруйска – так назывались здесь города.
– Таких, как мы, никто не любит, – сказал Карлсон, поудобнее устраиваясь на плоту. – Отчего эта несправедливость? Почему меня хотят поймать и отдать государству, будто оно – мой владелец? Почему, наконец, меня всё время продают – и за унизительную сумму в пять эре? Будто я какой-то найденный в болоте русский спутник-шпион? Я всего лишь один, один из сорока четырёх дюжин, а меня хотят запереть в какой-то резервации.
Карлсон умел летать и многое видел. Он то и дело рассказывал разные интересные истории – например, про мальчика Тома Сайфера, про то, как Том однажды влюбился в дочь судьи Бекки Шарп и решил жить с ней в хижине своего дядюшки. Чтобы избежать гнева отца, они убежали туда ночью и случайно провалились в старые каменоломни. Парочка заблудилась в пустых и гулких проходах и долго наблюдала причудливые тени на стенах. Тому казалось, что эти тени на стенах пещер что-то означают, что они реальны – но на поверку всё оказывалось только видениями. В результате, когда кончились припасы, ему пришлось проглотить свою любовь в прямом и переносном смысле.
Кроме причудливых историй о том, как Карлсон избирался в Сенат, как он торговал башмаками и титулами в стране вечнозелёной капусты и других легенд, Карлсон знал много забавных игр: на третий день путешествия он выбил Малышу зуб и научил его чудесным образом сплёвывать через получившуюся дырку.
Среди историй Карлсона была и история про Категорический Презерватив. Мальчик не очень понимал, что это такое, но знал, что этот предмет был дыряв, как звёздное небо, и оттого способствовал нравственному закону. Нравственному закону, впрочем, способствовало всё – даже то, как устроен язык (Карлсон показал).
– Вот смотри, – говорил Карлсон, когда их плот медленно двигался под чашей звёздного неба. – Категорический Презерватив – это охранительный символ. Он состоит из трёх частей и трёх составных источников: родной веры – как культурного стока цивилизационного проекта; родного быта и календарных традиций – как почвы, и родного языка как орудия и средства сохранения-охранения, а также как орудия и средства развития проекта в исторической парадигме.
– Парадигме… – с восторгом выдохнул Гекльберри Швед и чуть не упал с плота в воду.
– Осторожнее, – предостерёг его Карлсон, – соприкосновение с Категорическим Презервативом опасно для неокрепших душ. Мой товарищ, странствующий философ Пеперкорн, даже заболел, услышав фразу «осесть на земле», и потом долго лечился от туберкулёза.
Однажды они встретили Валета Треф и Короля Червей – двух странствующих философов. Философы устраивали представления в городах, и благодарные жители приносили им пиво и акрид. Однако судья Шарп опознал в них банду конокрадов, и разочарованные зрители хотели вывалять их в чернилах и стальных писчих перьях. Валет Треф и Король Червей бежали и теперь скрывались – точно так же, как Карлсон.
Они оказались людьми образованными, и Малыш даже погрузился в сон от обилия умных слов, слушая, как они беседуют с Карлсоном.
Из того, что он успел понять, было ясно, что и они, и он сам заброшены на плот, как на корабль. Мужество и достоинство заброшенных в том, чтобы спокойно принять это обстоятельство, потому что курс корабля уже невозможно изменить. Карлсон, впрочем, говорил, что можно просто прыгнуть в воду. Но все уже знали, что Карлсон не умеет плавать.
Поутру Малыш проснулся на плоту один. Вокруг он увидел следы борьбы и долго их разглядывал – по следам было видно, что Карлсон сопротивлялся, но их попутчики связали его и покинули плот вместе с пленником.
Малыш причалил к берегу неподалёку от городка Санкт-Новосибирск и отправился на поиски Карлсона. Странствующие философы не успели уйти далеко, и Малыш вскоре нагнал их. Прячась за придорожными кустами, Гекльберри Швед следовал за ними, вслушиваясь в философские споры жертвы и похитителей.
Было понятно, что философы решили выдать Карлсона властям штата, чтобы выручить за него денег. Карлсон предлагал им даже пять эре, голос был жалок, он ведь давно скитался, жил на вокзалах, его дом сгорел, а документы украли – но философы были непреклонны.
Они притомились и, прислонив Карлсона к дереву, упали в траву.
– Давайте я тогда расскажу вам историю про трёх философов, – сказал наконец Карлсон. – Вот послушайте: по пустыне брели три странствующих философа, и двое из них невзлюбили третьего. Один из этих двоих отравил воду во фляге несчастного. Но, не зная этого, другой решил, что врага убьёт жажда, и для этого проделал шилом дырку в отравленной фляге. Так и вышло – путник скончался от жажды. Но вот вопрос – кто виноват в его смерти?
– Конечно тот, кто сделал дырку! – воскликнул Валет Треф.
– А вот и нет, если мы исключим философа с шилом, то путник всё равно был бы мёртв, – воскликнул Король Червей.
– Это не бинарная логика! – закричал Валет Треф и треснул своего товарища в ухо.
– Да вы же просто колода карт, – страдальчески простонал Карлсон и закатил глаза.
Философы устроили драку – Валет Треф сперва побил Короля Червей, но тот быстро опомнился и ответил тем же. В этот момент Гекльберри Швед подполз к Карлсону и развязал верёвки.
– Кстати, – спросил Малыш Швед, – а раз ты такой умный, ты не можешь мне объяснить, должен ли я выполнить свой общественный долг и выдать тебя? Или я должен следовать сложившимся между нами отношениям и не выдавать тебя? Где правда, брат?
– Правда или истина? – быстро спросил Карлсон.
– И то, и другое. Должен ли я сделать это в интересах истины или в интересах правды?
– С точки зрения истины ты, конечно, должен меня выдать.
– А с точки зрения правды?
– А с точки зрения правды – тоже. Но я бы попросил тебя этого не делать. Ведь вся эта философия – фуфло, а между прочим, и у тебя, и у меня есть бабушка. Смог бы ты огорчить мою бабушку до смерти? Смог бы, если б отдал меня федералам. А я бы твою не смог.
– У тебя точно есть бабушка?
– Это совершенно не важно, ведь всё равно ты не можешь это проверить. Есть ли у меня бабушка, нет ли – ты должен либо принять её существование на веру, либо отвергнуть.
– Охренеть! Теперь я понимаю, что значит «быть заброшенным».
Бродячие философы меж тем продолжали тузить друг друга, хотя уже изрядно вымотались.
– Ты знаешь, милый Карлсон, давай мы просто поплывём дальше. Забросимся обратно на плот, а всем, кто будет про тебя спрашивать, я скажу, что ты – мой отец, а так выглядишь оттого, что у тебя горб и проказа. Будем плыть вечно, как Сизиф.
– Сизиф катил камень, – возразил Карлсон, поднимаясь.
– Да всё равно, хоть бы и «Камю» пил. Будем плыть и питаться левиафанами. Пока плот плывёт, всё будет хорошо. Мисиписи – великая река, и с неё выдачи нет.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.



Извините, если кого обидел