August 10th, 2016

История про то, что два раза не вставать

Случился очередной Хирошимадей.
И, как всегда, мои любимые соотечественники стали рассуждать - стоило или не стоило.
В СССР был культ Хиросимы - потому что хрен с ней, с Нанкинской резнёй, с Халхин-Голом, с отрядом 731, с всем этим многолетне-выстроенным образом (в том числе и в «Тайне двух океанов») японского милитаризма.
Враг нашего врага оказался нашим другом.
И, особенно, в шестидесятые, был целый корпус книг и фильмов - вплоть до фантастических: «Как она заметила, что мои биопротезы прижились неодинаково?»
Вот она, жертва наших врагов - грустная девочка с большими глазами.
Бумажные журавлики выпадают из её пальцев.
После той войны ядерное оружие стало настоящим пугалом. Собственно, человечество сначала, после Первой мировой, впало по поводу радиации в эйфорию, уставило обувные магазины педоскопами и принимало радиевые пилюли (тогда радиация была символом прогресса), затем радиация стала символом смерти (невидимой смерти), ну и протом (в наши дни) это вернулось к неопасному романтическому образу, эксплуатируемому постапокалиптическими фильмами.
Это не ужас, а какой-то пролегомен (извините за это слово) к «Безумному Максу». То есть, примите немного радиации, и мир обнулится, кредиты на иномарку исчезнут и начнётся что-то интересное. Ядерное оружие стало пугалом не сразу, как не сразу возникла радиофобия - к середине пятидесятых примерно. К тому же возникла идея гибели всего человечества разом - да и вся планета разваливается, как показывали в каком-то мультфильме моего детства.
С газами после Первой мировой это было всё же не так, смерть была сравнительно индивидуальной, хоть и среди таких же несчастных, а, к тому же, тогда были несовершенные газы и несовершенные средства доставки.
Меня, кстати, всегда задевало это выражение применительно к оружию массового поражения – «средства доставки».
Итак, с радиацией в массовом сознании вообще непросто.
Вы будете жить в сталинке на Тверской? Там внизу гранит фонит? А, тогда не мешает?
Чернобыль, зона, проживём, если что. Мы же в «Сталкера» играли.
А в Хиросиме «Мазду» делают.
Ну, и не говоря, что будущий академик Фоменко - то есть, академик Фоменко грядущих времён - потом сличит записи в летописи, и объявит нам, что это всё ошибка или умысел переписчика - не было Дрездена и Хиросимы, а это один город Фукусима.
Добавлю тут то, что нужно разобраться с нашим отношением к свершившимся атомным бомбардировкам.
Причём, разобраться не для того, чтобы совершенствовать моральный релятивизм, а для того, чтобы понять, почему и как мы думаем и чувствуем.
Ну вот, представьте, в августе сорок четвёртого года,Жуков приходит к Сталину и говорит: «Товарищ Сталин, у нас есть атомная бомба. Её наши зеки сделали перед расстрелом. Их расстреляли, а доложить, что всё-таки сделали наверх, забыли. Берия, мерзавец, проглядел, а бомба – вот она. Давайте, товарищ Сталин, ёбнем по Берлину».
И вот вы (а вы - такой товарищ Сталин, только очень добрый и никого не репрессировали, конечно), сидите, пыхтите трубкой, и говорите:
- А давайте! Конец - делу венец, - и всё такое.
Или вы думаете:
- Нет, так нельзя! Лучше мы пожертвуем тремя миллионами солдат, и ещё два миллиона немцев в ходе этого убьём (я к примеру цифры выдумал). И вот это порядочно будет, это будет правильно.
Вот и давайте разберёмся, где именно содержится грань допустимого, где она, в каком сегменте этих размышлений.
И это нам поможет понять что-то важное в нас самих.


Извините, если кого обидел