July 31st, 2014

История про то, что два раза не вставать

Есть определённый тип мужских разговоров, когда мужчины уже не первой свежести, который называется «О женщинах былых времён». Его стилистика очень точна, соответствует чисто мужским компаниям, и некоторому градусу возлияний. Я расскажу про него, будто Хоботов, что норовит пугать свою Людочку.

Есть такое стихотворение Франсуа Вийона «Баллада о дамах былых веков». Его переводили многажды и всегда по-разному. Это настоящее заунывное, мужское:

 

Где Флора-римлянка сейчас?

Где рок, красу, губящий рьяно,

Архипиаду скрыл от нас?

Ушла Таис в какие страны?

 

И дальше перечисление десятка разных персонажей, вплоть до Орлеанской девы. Кончается всё это так: «Где ныне прошлогодний снег?»

Но для современного мужского разговора Вийон лишь задаёт интонацию. Суть речей объясняет один рассказ из записных книжек Довлатова: «Прогуливались как-то раз Шкляринский с Дворкиным. Беседовали на всевозможные темы. В том числе и о женщинах. Шкляринский в романтическом духе, а Дворкин – с характерной прямотой.

Шкляринский не выдержал:

– Что это ты? Все – трахал, да трахал! Разве нельзя выразиться более прилично?!

– Как?

– Допустим: “Он с ней был”. Или: “Они сошлись”.

Прогуливаются дальше. Беседуют. Шкляринский спрашивает:

– Кстати, что за отношения у тебя с Ларисой М.?

– Я с ней был, – ответил Дворкин.

– В смысле – трахал?! – переспросил Шкляринский».

У стареющих мужчин из этих двух стилей разговора выходит смесь – смесь легко узнаваемая, и свойственная почти всем их посиделкам.

То есть, это такой стиль, когда они вспоминают давнишних знакомых женщин (не обязательно тех, с кем... были. Типа: «А она? Вышла замуж в Париж» – слова эти лежат меж тарелок, как прошлогодний снег.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Орлуша был поэт по фамилии Орлов.

Человек он был одарённый, я его видел воочию и даже хлеб преломил.

Писал Орлуша стихи хулиганские, по большей части матерные. Но, такое впечатление, что он открыл для себя когда-то, пятнадцать лет назад, нехитрый приём Маяковского с интонацией «Нате!»

И ограничился строчкой насчёт ананасной воды, сделав выбор в пользу стихов для прекрасных дам.

Лет пятнадцать он пользовался успехом в московском свете – пьяненький, но аккуратненький, когда надо – с микрофоном, поющий свои стихи как песенки.

Отношусь с уважением.

Но тут случилось несчастье – инсургенты в Донбассе сбили пассажирский самолёт, и Орлуша в тот же день написал покаянное стихотворение. Это известный покаянный жанр – в 1983 году, на фестифале в Венеции пропал переводчик Олег Битов. Потом появилось его заявление о том, что в душе является одной из жертв ракеты, сбившей южнокорейский самолёт в сентябре того же года. Ну, там было много пафоса – он не то был жертвой, не то, наоборот, чувствовал себя убийцей, и решил оттого бежать. История это тёмная, тем более, через год он вернулся в СССР и написал книгу о том, как его похитили. И риторика покаяния за сбитые самолёты чем-то похожа на финал одной из серий мультфильма «Южный Парк» - «Two Days Before the Day After Tomorrow».

Там главные герои, американские школьники, разломали плотину и началось наводнение.

Один из них, не в силах вынести муки совести, говорит: «Это я уничтожил плотину».

Тогда из толпы выскакивает человек и говорит: «Неужели вы не понимаете, что он хочет сказать? Когда случается что-то плохое, то нельзя перекладывать вину на других. Он хочет сказать, что это мы все сломали плотину!»

И тогда все горожане начинают выходить из толпы со словами «Это я сломала плотину!», «Это я сломал плотину!». Мальчика никто не слушает и в итоге он вопит: «Да идите вы в жопу все!»...

Тут же появились ответы на эту историю разной степени проворства.


 

 

***

 

Что бы, и кого я ни любил,

Говорю ответственно и хмуро:

Я - один из тех, кто подло сбил

Самолёт, летевший до Лумпура.

Нету у меня страны иной,
И сегодня, как ни горько это,
Я национальности одной
С так умело пущенной ракетой.

Я сейчас на первых полосах
Мировых газет, жесток и страшен,
Я и сам себе внушаю страх
Тем, что я частица слова RUSSIAN.

Я национальности одной
С тем, кто говорит, что «не хотели»,
С тем, кто в небе над чужой страной
Выбирал без сожаленья цели.

Прозвучит кощунственно и зло
Эта запоздалая банальность:
Может, мне с тобой не повезло,
А тебе - со мной, национальность?

Мой народ, который позабыл
И простил себе себяубийство,
Я вчера с тобою вместе сбил
Лайнер в украинском небе чистом.

Да, сегодня я - один их них,
Тех, кто мне противен, гнусен, гадок -
Тех, кто хочет, чтобы у других
Было больше взлётов, чем посадок.

Сбили все, кто весело в facebook
Размещал зловещих орков лица,

Сбили те, кто установку «Бук»
Тайно гнал через свою границу

Сбили те, кто словом вдохновлял,
Кто вооружал скота и хама,
Сбили те, кто мальчика распял
Между КВНом и рекламой.

«Боинг» никуда не долетел,
Но ещё не кончились мученья:
Двести девяносто восемь тел
В Грабово, в плену у ополченья.

Кучки иностранных паспортов,
Тапки, шляпки, детские игрушки,
И проломлен трупом жалкий кров
Безымянной грабовской старушки.

Кто конкретно и откуда сбил,
Следствие, должно быть, установит,
Ну а я останусь тем, кем был -
Русским по рождению и крови.

И пока политиков умы
Не готовы для перезагрузки,
Я за них признаюсь: сбили мы.
Я - виновен, потому, что русский...


Андрей Орлов (Орлуша)

ПОКАЯНИЕ ПИИТА

Я – виновен, потому, что русский

(Орлуша)


Извиняюсь, здрассьте, очень рад,
Гран мерси, что сразу в нюх не дали.
Это я, российский колорад,
Вы меня, наверно, не признали?

Я немножко чистенький на вид,
При часах "Картье" и при айпаде,
Но душа-то русская болит
И гниет, как сало в шоколаде!

Я хочу вам вот чего сказать:
Олигархи Киева невинны,
Верьте, неохота им стрелять,
Пачкать кровью землю Украины.

Это наше русское пуйло,
Замутив майданную парашу,
Виновато, что произошло
Горе, что опять позорит Рашу.

Это мы у турок и татар
целину хохлам отвоевали.
Если б этот видели кошмар
Ленин и усатый генацвале!

Все завоевания Петра,
И Потемкина, и Де Рибаса
Мы снесли до братнего двора -
Что ж так воют нелюди Донбасса?

Я слезу горючую пролил,
Мутную от виски и кокоса -
Это я малайский лайнер сбил,
Корчась в Подмосковье от поноса.

Хоть пока что не уверен я,
Рашка сбила или Украина,
Вы простите мой народ, друзья!
Он везде, везде у нас скотина.

Украинский летчик ли, бандит-
Ополченец с сивой бородищей,
Нас ничто, ничто не извинит,
Ваших сто дороже нашей тыщи!

Да чего там, сорок к одному!
Украинский курс чуть-чуть побольше.
В общем, рассудите по уму
И простите нас, Литва и Польша,

Венгрия, Германия, прости,
Что нагнул вас дед под Сталинградом,
Этот крест по жизни мне нести
И вовеки зваться колорадом!

(Всё, ништяк, понравился, кажись!
Тыщи лайков, все подносят сало.
А Донбасс - да в рот оно ебись,
Как сказал я где-то - "заебало"!

Впрочем, как бы ни вилял хвостом,
Как бы ни подергивал я попкой,
Все равно как был для них скотом,
Так и буду - ватником и пробкой.)


Вадим Степанцов

Ночной полет.

Железным израильским куполом
От бед и несчастий прикрыт
Набитый несвежими трупами
Таинственный Боинг летит.

Стервятников, словно пираний
За Боингом тянется клин
И липкое черное пламя…
Сочится из мертвых турбин.

Летающим кладбищем будучи
Собраньем растерзанных тел
Летит он по небу полуночи
Как ангел когда-то летел.

На всех самолетах обычных
Пилоты роняют штурвал
И крестится криво зенитчик
Таких он еще не сбивал.

Вокруг него волны эфира
За ним фосфорический след
Ни авиадебоширов
Ни пьяных на лайнере нет.

Лишь булькают где-то в гортани
Да пристально смотрят на нас
Их ставшие жидкостью ткани
Сквозь ямы распавшихся глаз

Две призрачные проводницы
С микстурой обходят салон
Не в силах никто возбудиться
На их голубой силикон.

Там бабы, шахтеры, солдаты
Вожди взволновавшихся масс
Там маленький мальчик распятый
Билет заслужил в бизнес-класс.

Защитники «Русского мира»
Святых европейских чудес
В обшивке сквозь рваные дыры
Не видно земли и небес.

Беззвучно, негрубо, не зримо
В нестрашный онлайновый ад
С Россией моей Украина
Ремни отстегнувши летят.

Где только укропные гряды
Печаль, воздыханье и прах
Там люди-жуки-колорады
Нас ждут с фонарями в руках.

Где весла подняли хароны
И берег маячит уже
На нем гаражи, терриконы
И здания в пять этажей.

 

 

 

 

 

 

 

  

Всеволод Емелин

 



Политическая составляющая всего этого мне не интересна.
Но история Орлуши мне куда интереснее, чем прочим.
Дело в том, что стихотворение, о котором идёт речь, отвратительно не рифмами, а тем, что оно насквозь конформистское.
Это конформистский выход из толпы со словами «Я сломал плотину».
Маяковский всё же в 1914 году конформистом не был. Он вместе с друзьями использовал буржуазное общество, как борта бильярдного стола в карамболе, он с размаху врезался в них, чтобы получить результат.
И там были какие-никакие риски.
Выйти из толпы и сказать «Это я сломал плотину» - полное отсутствие рисков, это конформистское заявление «Мне сорок семь лет, и я алкоголик». И что? Если в результате такого заявления закрывали Шенген – это было бы красиво.
И какая-то жертва налицо, и в рифму сказано.
Или "Я виноват во всех преступлениях нашей власти" - очень хорошо, заморозьте ему кредитные карточки и два месяца общественных работ по уборке мусора. Ну, в Киеве или там в Варшаве.
А вот текст о сбитом самолёте, будто написан немолодым (это правда) человеком, который с похмелья пишет текст в газету «Известия» в 1929 году.
То есть, поэт играет не в реинкарнацию молодого Маяковского, а в Маяковского старого, пережившего неудачное самоубийство, выжившего, и матерящегося без особого энтузиазма.
Дело было не в том, что чувство вины - запретная эмоция, вовсе нет.
Вопрос в публичной её презентации.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

У него на тумбочке целая стопка книг с крестами и ликами святых на обложках,  и, отложив одну из них, он говорит: «Вот хроники часто спорят – когда лучше лежать, летом или зимой. У каждого есть свои резоны, это ведь не война, когда солдат точно знает, что летом лучше, чем зимой. Я в августе всегда лежал. Август у нас не то чтобы не любят, его опасаются. Это, парень, ты может, и не знаешь, была такая песня  – «Вот если бы только не август, не чертова эта пора!» Это  про Ахматову, ей в августе не везло – то мужа расстреляют, то сына арестуют, то в постановлении пропечатают. Другие мужья у неё сгинули просто так, без месяца, но про август у начитанных людей отложилось.
Но мы как-то августа не боялись, а вот у вашего поколения случился дефолт (нам-то, старикам, что до вашего дефолта), утонула подводная лодка, пожары были, наводнения и прочие трагедии. Множество людей сообщали нам о причинах этих августовских неприятностей – ну, там отпуска и время работы резервных команд, особенности мировых и отечественных финансовых каникул...
Но я тебе вот что скажу: есть такое явление, как выкликание августа.
Вроде бы все ничего, видимых признаков катастрофы нет, буревестники сидят по своим гнездам, а людям неспокойно. Не всем, конечно, людям, а тем, чья жизнь размеренна и даже скучновата. Нет, в ней  полно суеты и разных тревог, но это тревоги белки в колесе.  А самое кровожадное существо на свете – белка в колесе, то есть, мирный обыватель. Это он кричит «Распни!» и питается кровью из телевизора. Конечно, обыватель не настаивает на том, чтобы несчастья случались с ним самим, но вот как-то совсем без несчастий ему скучно. И если какое несчастье случилось, то ему теплее на душе, потому что его мелкие ошибки и крупные жизненные неудачи становятся не так важны. Когда большая беда – кому дело до неудач?
А ещё обывателю нравится самому быть буревестником. Причём это не свойство какого-то отдельного человека, а свойство человеческого общества вообще. В августе это просто становится особенно заметно – всё по тем же причинам: некоторая расслабленность и временное отсутствие новостей.
И тут начинается выкликание.
Если ты читал русских классиков, то помнишь: «Идут мужики и несут топоры, что-то страшное будет!»  А, ну читал, хорошо… Кроме энтузиастов, есть профессиональные выкликатели несчастий, но набор общий: вот придет фашизм, вот придет распад, а война уже на пороге. На пороге, точно-точно. Солью запаслись? А? А!? Запаслись солью, лежебоки? А спичками? В глаза смотреть! Спичками запасся?!
Ты-то понимаешь, что нельзя сказать, что кризисы и войны нас минуют – все это, увы, случается регулярно. Но в этом и сила выкликателя: если беда приходит, то он предупреждал, а если не пришла, то никто на ней не настаивал. Это такая одиночная молитва, впрочем, можно и скопом. Август требует не чтения классиков и не прочего самообразования, а того, чтоб собраться приличным людям в кофейне, нарядившись в черные балахоны, разложить на столе красивую голую девушку, измазав ей живот если не нефтью, так шоколадным тортом, и отслужить ночную мессу: гибель всему миру – иди, власть – уйди, что-нибудь новое – приди. А Господь милостив, он, если долго просить, всё сделает.
Что нам делать-то? Ну, вот ты парень начитанный, знаешь, что на это отвечают. Ягоды собирать, варенье варить, а потом пить с ним чай. Ну и что, что он в девятнадцатом году помер? Что в восемнадцатом году без варенья ему надо было жить? Правильный у него совет был. Нет, я бы сказал тебе – молиться надо, да ты молиться не будешь, так будешь литературу какую-то свою бормотать. Главное, не выкликай – ни августа, ни сентября.
Ну и похудей, что ли, а то сдохнешь».

Извините, если кого обидел