December 11th, 2013

История про то, что два раза не вставать

В своём тексте "Смерть Вазир-Мухтара" Юрия Тынянова" Солженицын  несколько свысока разбирает тыняновский текст. Это довольно странный разбор - такое впечатление, что Солженицын считает себя послом русской литературы XIX века, присланным в далёкую страну разбираться с платежами и невольниками.  Солженицын пишет: "“Толстые ноги солдатки были прохладны, как Эльбрус” (и это — вовсе и не коснувшись их; плохо)".
И в этом какое-то катастрофическое непонимание литературы двадцатых годов и вобще художественной картины мира.
Тынянов пишет о Том, как медленно, с остановками, Грибоедов едет на юг, приближаясь к своей гибели.
Его настигает жара.
Жара плавит воздух, и горы дрожат в фиолетовом мареве.
Наконец, они достигают остановки Один из спутников остаётся ночевать в душной комнате.
А "Грибоедов с доктором миновали солдатскую слободку. Загорелая солдатка, подоткнув подол, мыла в корыте ребенка, и ребенок визжал. Толстые ноги солдатки были прохладны, как Эльбрус.
Прошли. Солнце садилось.
В самом деле, горы были видны прекрасно.
Становилось понятным, отчего у горцев так пряма грудь: их выпрямляло пространство. Грибоедов обернулся к доктору и представил ему горы, как своих знакомых".
Солженицын выступает здесь даже не как посланник толстовского текста, а как человек внутри простого реалистического романа, который так любили в советских издательствах.
Грибоедову, автору и читателю вовсе не нужно трогать ноги солдатки.
Вообще ничего не нужно.
Не нужно нарушать этого текста, в котором не нужно ничего досказывать.
Досказывание нелепо, как объяснение анекдота.
И вот, когда ты пришёл с жары, будто неправильный шпион, и видишь женщину, чужое счастье, чужую прохладу и покой, вовсе не нужно вкладывать персты туда, куда тебя не просили. В этом тонкая поэзия прозы двадцатых, которая была во многом родственна просто поэзии.

Извините, если кого обидел