August 29th, 2013

История про то, что два раза не вставать

звездочкаЧто-то в этом году мои одноклассники не устраивали встречу.
Оттого я вспомнил прошлую, то, как ходил в на неё много лет назад. Я пошёл на встречу одноклассников. Встреча была – мама не горюй.
Топология тел наших тел была странна. Толстые стали худыми, а худые – толстыми. Мы помнили, как надо топтаться в школьном спортзале под звуки лучших ансамблей мира – «АББУ» и «Boney-М». Мы ещё не забыли соревнование Аллы Пугачёвой и Софии Ротару.
Мы знали когда-то разницу между блатными пластмассовыми октябрятскими звёздочками и обычными металлическими. На одних Ленин глядел с чёрно-белой кладбищенской фотографии, а на других – курчавился золочёным металлом. С ними была своя беда – звёздочка эта быстро отрывалась от булавки.  Начнёшь драться во дворе, замесишь врагов как квашню, ан – глядь, тебя из октябрят уже кто-то разжаловал в беспартийные школьники.
Говорили, что колючие лучи пластмассовых звёздочек тачают подпольные предприниматели – грузинские цеховики.
Мы одели мышиную школьную форму в семьдесят третьем, вот соученики меня волокут по коридору мимо дверей классных комнат, и я становлюсь похож на солдата Роммеля – в кургузый пиджачок втирается ядовито-жёлтая мастика. Мы ещё ничего не знаем о том, что такое чилийская хунта, в кабэ у деда сделали новый истребитель.
Мы учили загадочный предмет «Обществоведение» по кроваво-красному учебнику, похожему на партбилет. А в её главе, посвящённой призыву и службе звенела чеканная формулировка: «А кто, кроме жалкого труса и отщепенца, почтёт за тяжкий труд эту священную обязанность». Мы помнили всё про старые цены, и хотя знали что такое тришестьдесятдве, главными остались другие – томатный сок за десять копеек с кровавой горкой соли рядом, газировка за алтын, квас (большая за шесть) и мороженое, превращающееся в молочный коктейль в большом алюминиевом стакане. Само мороженое в вафельном стаканчике с розочкой по двадцать. Мы помнили, как с него убрали розочку, а потом вернули, прибавив к цене копейку. А потом убрали, оставив цену навсегда размером в очко.
Но это были семечки по сравнению с двухсотрублёвой ценой на родные левис, несогласным – стоящие колом джинсы «Верея».
С высоты старшего возраста мы ненавидели Катю Лычёву и с недоверием относились к смерти Саманты Смит.
Мы собирали какие-то странные вещи для голодающих африканцев и жителей Центральной Америки.
Мы помогали деньгами бастующим шахтёрам Англии.
Теперь мы пили под отечественное и плясали под французское. Особенно было интересно, как пляшут бандит с прокурором.
И теперь можно было подержать первую красавицу класса за раздавшиеся бока или спустить руки чуть ниже. Всё было можно.
Одноклассницы мои, как и я, происходили из страны на четыре буквы, где секса, как известно, не было. Теперь все добрали своё по-разному.
Надо сказать, что я часто ходил на встречи однокурсников, благо выпусков было много – и в нескольких учебных заведениях. Здесь всё было другое – на удивление, почти никто не менялся визитными карточками, да и род занятий многих остался неизвестным.
Приятель мой хватал всех женщин за жопы. Я спорил и много выиграл в спорах, предсказывая его поведение и то, когда и что он произнесёт. Я-то знал, что в середине вечера он начинает называть всех женщин «пьяное животное», а всех мужчин поголовно – «зайцами». Наши бандиты, правда, несколько напряглись – они не знали – не очень ли это позорно, когда тебя называют зайцем.
У талмудических евреев, впрочем, имелось по поводу зайцев своё мнение, но они его вслух не высказывали.
Структура людских сообществ повторялась – во всякой компании есть синий чулок, есть пьяница, соня из чайника, свой заяц, герцогиня и шляпники. Так было и с одноклассниками, с однокурсниками и с сослуживцами. Впрочем, сослуживцев теперь у меня не было.
Видел я на той, минувшей встрече, почти точную копию гибкой и тонкой женщины из другого, заграничного мира моей жизни – причём моя одноклассница была похожа на неё не только телом, повадками, но и даже запахом. Впрочем, это был не парфюм, а какие-то феромоны.
Когда я рассказал это своей девушке, та ужаснулась:
– Боже мой, неужели ты её нюхал?!
Я отвечал с некоторой долей задорности:
– А что ж мне её не понюхать? Мы всё же плясали, знаешь. Вот мой приятель вообще всех одноклассниц переплясал – а нетрезвых и по два раза. И уронил всего двух. Да что тебе он, она, я… Знаешь ли ты, как колют пальцы острые лучи октябрятской звёздочки, и как пристально смотрит из её центра мёртвый кудрявый ребёнок?..

Извините, если кого обидел