May 12th, 2013

История про то, что два раза не вставать


НЕМЕЦКИЙ ПЕРСТЕНЁК

Карлсон пришёл к Малышу накануне главного государственного праздника. Праздник был довольно странный – его никто не принимал всерьёз, но все отмечали.
Нора Малыша проигрывала от вторжения нежданного гостя. Карлсон был высоким стариком в прекрасном костюме с искрой, а квартира, где жил Малыш – обшарпанной квартиркой в Озерках.
Карлсон оттянул подтяжки Малыша и в знак особого расположения больно щёлкнул ими по животу молодого человека.
Они сели за стол.
В ту минуту, когда небо вспыхнуло салютом, Карлсон сказал Малышу:
– Помнишь тот свёрток, что тебе оставил дедушка?
– Дедушка?.. Ничего он не оставил. Он в крематории работал, место там не хлебное.
– ...Свёрток. Помнишь его? Где он?
Малыш полез на антресоли за старым чемоданом и, отряхнув пыль, открыл его. Там лежал старый китель дедушки с тускло блеснувшими орденами, пакет с сушёной травой и свёрток из белой клеёнки.
– Знаешь, что там?
– Мне пофиг, – ответил Малыш. – Наверное – конопля.
– Не в пакете, глупый, – сказал Карлсон, разворачивая клеёнку – а тут, в свёртке.
Там оказалось несколько перстней, кинжал с готической надписью и тускло блеснувшее золотом кольцо.
– Потрогай, – сказал Карлсон. – Видишь, какое холодное? Твой дед много лет назад стал владельцем этого кольца, что ведёт свою историю от древних времён. Оно хранит ещё холод древних проклятий.
– И чё? – спросил Малыш нетерпеливо.
– И всё. Нужно бежать, – и в этот момент Карлсон повалил его на пол, потому что стекло развалилось под ударом автоматной очереди. Наблюдая медленное падение осколков, Малыш в первый раз не пожалел, что не вставил новые пластиковые окна.
– Нет, не к двери! Нельзя! – остановив его, крикнул Карлсон. – Прыгай в окно, я задержу их.
– С тринадцатого этажа?
– Сейчас не до суеверий. Не хочешь прыгать, так лезь по трубе. Там во дворе стоят пять чёрных джипов, опасайся их. Впрочем, нормальный человек всегда опасается этакой картины.
И Карлсон толкнул юношу к подоконнику.

Малыш шёл вдоль трассы, ночь была черна, а дорога на удивление пустынна.
Поэтому он издалека услышал треск мотоцикла.
Мотоциклист остановился рядом с ним, и когда он снял шлем, Малыш понял, что это молодая цыганка.
– За тобой гонятся пять призраков, – сказала она.
Он промолчал.
– Но в силах моего народа защитить тебя.
И она посадила его на мотоцикл.
Неделю он провёл в цыганском таборе, пока, наконец, его позвали в шатёр цыганского барона.
– Малыш, о тебе уже спрашивали. Правда ли, что у тебя есть нечто, что не принадлежит тебе?
– У нас у всех есть что-то, что не принадлежит нам, – дерзко ответил Малыш, обводя взглядом шатёр, заваленный какими-то мешками.
– Ты мне нравишься, мальчик. Но всего печальнее, ты нравишься моей дочери. – Цыганский барон вздохнул. – Однако тебе придётся бежать.
Ночью цыганка отвезла его на станцию, и они целовались до самого рассвета, пока Малыш не прыгнул на площадку товарного поезда.
В Вышнем Волочке поезд остановился, и Малыш ради конспирации пересел на электричку. Билета он не брал, и поэтому дёрнулся, когда увидел контролёров. Но тут же с изумлением он понял, что один из контролёров – это Карлсон.
Выглядел он печальным. Форма сидела на нём мешковато, а сам Карлсон был будто с похмелья.
– Сынок, – начал он. Я должен открыть тебе тайну. Тот свёрток, что у тебя в рюкзаке, хранит страшную тайну. Немецкий кинжал и эсэсовские перстни – это всё ерунда. Главное – кольцо. Это Кольцо Нибелунгов. И ты должен уничтожить его.
– Бросить в жерло вулкана?
– Нет, так невозможно укротить его силу. Альберих наложил на него страшное заклятие, потому что над ним издевались дочери Рейна. А нет страшнее обиды, когда женщина издевается над стариком. Но бойся этого кольца – оно попадало к разным людям, и каждому, кто не избавился от него, было несчастье.
Вот эрцгерцог Фердинанд получил кольцо, надел на палец, и поехал отдыхать на юг. И там было ему несчастье.
Однажды оно попало к маршалу Тухачевскому, и ему сразу было несчастье. Но следователь, который вёл дело маршала Тухачевского, сразу же отдал кольцо настоящему немецкому шпиону – и ему было счастье: он умер восьмидесяти лет, имея хорошую пенсию. А кольцо попало к Гитлеру. И он его никому не хотел отдавать, и было ему несчастье. А кольцо забрал Берия, и он тоже, не стал никому его отдавать, и было ему несчастье. И твоему дедушке, работнику крематория, что нашёл кольцо в пепле Берии, тоже было несчастье. Бабушка твоя, Царство ей небесное, всю жизнь его мучила…
А тебе предстоит отправиться в Москву и найти самое страшное место – Люблинские поля. Там ты найдёшь Бездну Московской Канализации. Только она может проглотить кольцо, проклятое карлой Альберихом. Ты ведь, верно, знаешь, что все те нечистоты, что производит Москва, невозможно скрыть и очистить? Так вот, давным-давно, понимая, что они отравят всё вокруг, Сталин велел прорыть особую линию метрополитена – «Метро-1933». Она была открыта раньше прочих линий, только была сделана не горизонтальной, а вела прямо вниз – туда, откуда нет возврата. А сверху над ней, для отвода глаз, были построены поля аэрации.
На этих словах Карлсон встал, оштрафовал Малыша, и исчез.

Малыш приехал в Москву и тут же продал старинные перстни. Известно, что в Москве можно продать всё.
Он отобедал шаурмой, похожей по вкусу на шаверму, и принялся искать карту. Но на всех карта вместо Люблино и Курьяново была либо наклеена реклама, либо вовсе было пустое место.
Наконец, он встретил полицейского. Тот сперва побил его, но велел прийти сюда же ночью. Молодой петербуржец пришёл и встретил всё того же полицейского, но доброго и ласкового. Тот рассказал Малышу, что хотя в стране давно придумали полицию, много честных милиционеров, преданных старой вере в закон, ушли в подполье. Они вершили правосудие тайно, по ночам. Днем они были злыми полицейскими, а ночью – добрыми милиционерами.
И этой ночью полицейский милиционер решил принять участие в судьбе Малыша.
Милиционер сказал Малышу, что попасть в Люблино можно только под землёй.
И вот его привели к диггеру, который был так стар, что оранжевая каска с его именем приросла к его седым волосам.
Диггер повёл Малыша по туннелям метро – в действующих туннелях они жались к стенам, спасаясь от проносящихся поездов, а в заброшенных они видели толпы горожан, стремящихся к приключениям. Горожане сновали по туннелям вместе с подругами, детьми и мангалами.
Наконец, они вышли на поверхность.
Кругом простиралось Люблино.
На них тут же попытались напасть гопники, и диггер юркнул обратно в канализационный люк. Малыш не успел за ним, но достал свёрток, развернул и сразу же заколол одного из гопников немецким кинжалом. Остальные с уважением похлопали его по плечам.
Вход в Бездну Канализации находился под продуктовым магазином на улице Полбина. Напоследок Малыш оглянулся. Все дома были здесь низкорослыми, даже деревья, понимая неверность почвы, стелились по ней как кусты.
Малыш сплюнул, и в этом момент перед ним появился Карлсон, на сей раз одетый в синий халат грузчика. В зубах у него была толстая папироса.
– Вот ты и добрался, мой мальчик. А не забыл про подтяжки?
– Не забыл, Карлсон.
И они начали спускаться в преисподнюю.
Сначала вниз вели честные бетонные ступени, будто на лестнице современного дома, потом их сменили ступени деревянные, а затем – стеклянные и оловянные.
Карлсон достал из кармана мобильный телефон, потыкал в него пальцем, и в сумраке подземелья задребезжала странная музыка.
– Это «Кармина Бурана», – ответил он, упреждая вопрос. – Эта музыка всегда должна звучать, когда происходит что-то важное.
И вот они оказались в огромной полости, где внизу что-то клокотало и булькало.
– Смотри, сынок, – сказал Карлсон. – Перед тобой величие человека и весь результат его жизни. Смотри, вот всё то, чем кончаются человечьи поиски смысла – тут и первое, и второе, и третье. В смысле, и компот. Ты впечатлён?
– Не очень. Не знаю, как со смыслом, но дух тут больно тяжёлый.
– Тогда доставай кольцо, не медли.
Малыш достал свёрток и, размахнувшись, швырнул его в дыру.
– Вот так, вот так, теперь ты навсегда запомнишь этот день, вернее, это будет самым главным днём в твоей жизни, сынок, – перевёл дыхание Карлсон.
И тут Малыш пнул его пониже спины, и старик полетел вниз, двигаясь так же быстро, как если бы у него на спине был пропеллер.
«Я тоже так считаю», – думал про себя Малыш, поднимаясь по лестнице. – «Запомню, ясное дело. Хороший день, чо. Но какой прок с этого кольца? Это ещё предстоит узнать, экая прелесть». Кольцо приятно холодило карман, и он верил, что приключения только начинаются.



И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Я тут перед праздниками написал рассуждение о "неформальных ветеранах" - но под праздник вышло так, что я прочитал об этой мифической женщине с двумя золотыми звёздами. Казус Гриняевой с её Военно-народным советом мне вообще очень интересен, но тут тему нужно сузить. Ничего хорошего в ряженых нет (хотя мы рассматриваем здесь не обычных мошенников, а хтоническое народное сознаение, которое прорывается к нам через городских сумасшедших. Но интересно, что советская эстетика и советские награды начисто перешибают по силе весь двадцатилетний российский опыт.
Но я даже не об этом хочу сказать - советская наградная система мне представляется наиболее совершенной.
Она и сейчас  совершенна, хотя пережила два  удара - первым ударом был хрущёвский волюнтаризм с раздачей звёзд будто леденцов детям (Звания Героя Советского Союза для Насера, маршала Мухаммеду Амера и бен Белле (Фидель Кастро был всё-таки интуитивно принятым народом героем), ну и Суворова первой степени были зачем-то удостоены эфиопский император Хайле Селассие II (1959), король Камбоджи с сыном Сиануком (1956). Хрущёв был вообще человек порывистый - как давал, так и брал: с Серова оборвал все звёздочки по самое небалуйся, а также отобрал все полководческие ордена у депортаторов). Второй вал - это юбилейные награждения начала восьмидесятых. Но система-то была стройная и внятная, не то, что ныне.
Грамотно развешенный иконостас вызывал уважение эстетическое.
Но, помимо того, это был паспорт, который носился на груди - внимательный человек, рассматривая снимок мог определить если не фамилию, то специфическую биографию запечатлённого. Но я против того, чтобы этот паспорт проверяли у живых стариков какие-то молодые люди, как нам теперь советуют.

И, чтобы два раза не вставать, скажу: на меня один человек стал обижаться за выражение "латунный иконостас". За ветеранов часто нынче обижаются, это как бы делает людей представителями самих ветеранов, уполномоченными, так сказать. Меж тем, это происходит от незнания реалий - основной медальный ряд (за исключением старших наград вроде медали "За отвагу" и "За боевые заслуги", изготовленных из серебра, был латунный - и медали "за оборону", и "за взятие", и большая часть юбилейных. Ничего в том зазорного нет. Ну а не очень старых людей с заслуженными медалями немало - вот вам снимок, довольно известный, кстати.

Извините, если кого обидел