April 28th, 2013

История про то, что два раза не вставать

ТАИНСТВЕННЫЙ ОСТРОВ СОКРОВИЩ


 Однажды утром спросонья Малыш услышал взволнованные голоса, доносившиеся из кухни.
Папа и мама явно были чем-то огорчены.
– Ну вот, дождались! – сказал папа. – Ты только погляди, что написано в газете. На, прочти сама.
– Ужасно! – воскликнула мама. – Просто ужас какой-то!
Малыш мигом соскочил с постели. Ему не терпелось узнать, что же именно ужасно. И он узнал.
На первой странице газеты огромными буквами был набран заголовок: «Что это: летающий бочонок или нечто другое?» В статье было написано: «Странный неопознанный объект над Стокгольмом. Сообщают, что в районе Вазастана появился некий летающий предмет, напоминающий по виду гигантский блин. Все государства земного шара – и монархии и республики – охватила сильнейшая тревога, которую необходимо рассеять. Загадочное явление совершалось в воздушной среде, плотность которой постепенно уменьшается по мере удаления от Земли. Но кто раскроет летающую тайну Вазастана? Редакция газеты назначает вознаграждение в 10 000 крон. Тот, кому посчастливится поймать этот таинственный предмет, получит премию в 10 000 крон. Ловите его, несите в редакцию, получайте деньги!»
Сколько телескопов, подзорных труб, зрительных стекол, биноклей, очков, лорнетов устремлялось к небу в эти чудесные летние ночи, сколько глаз припало к окулярам оптических приборов всех видов и размеров, – сосчитать невозможно! Но уж никак не меньше нескольких сотен тысяч, другими словами – в десять, в двадцать раз больше, чем можно увидеть звезд на небосводе невооруженным глазом. Никогда даже солнечное затмение, наблюдаемое одновременно из всех пунктов земного шара, не привлекало такого количества зрителей.
В отделении математической астрономии не снизошли до наблюдений; в отделении меридиональных измерений ничего не обнаружили; в отделении физических наблюдений ничего не заметили; в отделении геодезии ничего не открыли; в отделении метеорологии ничего не увидели; наконец, в отделении подсчетов попросту ничего не разглядели. Лишь китаец, директор обсерватории Цзи Ка Вей громко заявил прессе, что это просто «Алеет Восток». Обсерватория эта возвышалась в десяти километрах от моря посреди обширной равнины, и перед нею открывался безграничный горизонт, словно омытый прозрачным воздухом. Так вот, этот китаец заявил: «Весьма возможно, что небесное тело, о котором идет речь, – всего-навсего движущийся аппарат, летательная машина».
– Эге, – сказала мама,  услышав всё это, – теперь начнется охота.
А папа, обернувшись к Малышу, сказал:
– Послушай, Малыш, к нашему времени в деле создания управляемых воздушных аппаратов наметился некоторый прогресс, чему немало способствовали многочисленные опыты, предпринятые в последней четверти девятнадцатого столетия. Хотя полеты винтокрылых летательных аппаратов были осуществлены только в двадцатом веке, сама концепция винтокрыла имеет намного более раннее происхождение. В рукописи Леонардо да Винчи имеется рисунок аппарата с винтом на вертикальной оси, приводимым в движение мускульной силой летящего на ней человека. Это, несомненно, геликоптер, или вертолет. Позднее появились гондолы, снабженные гребными винтами и подвешенные к аэростатам удлиненной формы, которыми пользовались Анри Жиффар в 1852 году, Дюпюи де Лом в 1872 году, братья Тиссандье в 1883 году и капитаны Кребс и Ренар в 1884 году. Маневрируя с помощью винтов в среде более тяжелой, чем сам аэростат, искусно лавируя по ветру, воздухоплавателям удавалось порою возвращаться к месту, откуда начался полет, даже вопреки неблагоприятному направлению ветра, что позволяло именовать их воздушные шары управляемыми; однако им удавалось этого добиться лишь при исключительно благоприятных обстоятельствах. В зависимости от способа уравновешивания реактивного момента несущего винта различают одновинтовые вертолёты (с хвостовым винтом или с реактивным приводом несущего винта), двухвинтовые (соосные; продольной схемы; с перекрещивающимися осями несущих винтов; с поперечным расположением несущих винтов, или поперечной схемы) и многовинтовые. Итак, геликоптер-вертолёт – это такой аппарат, подъёмная сила в котором создаётся одним или несколькими несущими винтами.
– Папа, папа, – жалобно сказал Малыш, – а с кем ты сейчас разговаривал?
В этот момент в оконное стекло постучали.
– Спокойно, дорогая, – сказал папа. – Мы живём на седьмом этаже.
Но в окно постучали сильнее, и вот оно распахнулось. На оконной раме висел маленький человечек.
– Вы кто? – спросила мама.
– Да-да, кто? – спросил папа.
– Я Карлсон, – ответил человечек. – Много лет назад я был высажен на необитаемый летающий остров. Но это только так казалось. Когда я прожил на острове двадцать восемь лет, то обнаружил, что он движется только благодаря сотням, таких же, как и я, людей с пропеллерами на спине.
– Так вы попали в рабство!
– Ага, – ответил Карлсон, – я сам продал себя в рабство за бочку варенья и ящик печенья. Но потом я стал десятником винтовиков, затем – сотником, а вскоре – Начальником всего Обитаемого Таинственного Острова Сокровищ. Но вчера на Острове поднялся мятеж, и я бежал.
– Боже! Вы пострадали за правду?!
– Ну да, – согласился Карлсон. – И увеличение нормы выработки, то есть ещё и за технический прогресс.
– Но вы за демократию? – с надеждой спросил папа.
– Конечно! – Карлсон улыбнулся. – Я всегда выступал за то, чтобы у каждого винтовика было не менее трёх рабов.
– Тогда вы можете жить здесь, – посоветовала мама. – Вы попросите политического убежища, и вам дадут пособие.
– Но как же мои страдающие братья? – засомневался Карлсон. – А, впрочем, чёрт с ними.
И тут же согласился. Поход в Комитет беженцев они отложили на завтра, но уже вечером окно их высадили, и в комнату стали запрыгивать люди в чёрном. Малыша они двинули по лбу, папу стукнули в глаз, а маме сломали ноготь.
Впрочем, Карлсона они подняли на руки и сообщили ему, что он теперь может вернуться. Мятеж был подавлен, и начальник стражи лично сорвал кнопки пропеллеров с помочей пойманных бунтовщиков.
И тут же всех их, включая Малыша, потащили в окно. Оказалось, что к дому причалил огромный Обитаемый Таинственный Остров Сокровищ. Как только все они ступили на его вибрирующую почву, Остров взмыл в небо, и их уютный домик пропал внизу. Перед ними лежали на животе несколько сотен карапузов, и у каждого на спине вращался небольшой пропеллер.
Папа остановился как зачарованный и стал смотреть на это чудо.
– Теперь вы – мои гости, – сказал Карлсон. – Только не пытайтесь убежать, ведь тогда мне придётся вас убить. Я так всегда делаю – с тех пор, когда у меня была винтовая подводная лодка. А теперь мы предадимся научным беседам.
– Что суть вещей? – бодро спросил папа. – Всё есть вода. Так говорит Фалес.
Карлсон махнул рукой, и какая-то женщина, подбежавшая сбоку, взяла папу за подбородок (маму передёрнуло) и сказала:
– Но всё есть воздух, сказал мне юный Анаксимен.
– Но всё есть число, – не сдавался папа. – Лысый Пифагор не может ошибиться.
– Отож! – ответила женщина и со странным акцентом произнесла: – Но Гераклит ласкает меня, шептая: всё есть огонь.
Карлсон (которого всё ещё держали на руках, как ребёнка) вмешался:
– Всё есть судьба.
В этот момент с обеих сторон Обитаемого Таинственного Острова запели два хора. Один сразу же сообщил, что он не хор, а воплощённая волна физика де Бройля и вкупе с ней – логика истории, а другой хор стал с ним спорить. Пело всё – и карапузы с пропеллерами, и деревья, и кусты. Запел даже какой-то минерал.
Малыш только успевал глазами хлопать, как тут к ним сбежались какие-то матросы, появились торговка с букетом лилий, продавщица фиалок, похожая на Элизу Дулиттл, и женщина с бейджиком «Торговка Разных Цветов». Торговка с лилиями стала спрашивать, отчего огорчается Торговка Разных Цветов. Та отвечала, что её дочь собирается замуж за вчерашнего прохожего.
На пришельцев никто не обращал внимания, и папа заскучал. Он всё время хотел ввернуть в разговор что-то научно-техническое, про распад атома, но не мог вставить ни слова. Наконец, когда торговки закончили свой бесконечный диалог, он вырвался из рук охраны и заговорил:
– Всё это трагедия философа, который постиг абсолют-формулу. Нужно быть набитым ослом, чтобы из факта атома не дедуцировать факта, что сама вселенная – лишь атом, или, правильнее будет сказать, какая-либо триллионная часть атома. Это ещё геньяльный Блез Паскаль интуитивно познавал. Напрягите внимание. Сперва поясню на примере фантазии. Допускается, что некий физик сумел разыскать среди абсолют-немыслимой суммы атомов, из которых скомпоновано всё, фатальный атом – тот, к которому применяется наше рассуждение. Мы предполагаем, что он додробился до самой малейшей эссенции этого как раз атома, в который момент Тень Руки (руки физика!) падает на нашу вселенную с катастрофальными результатами, потому что вселенная и есть последняя частичка одного, я думаю, центрального, атома, из которых она же состоит. Понять нелегко, но если вы это поймете, то вы всё поймете. Прочь из тюрьмы математики! Целое равно наимельчайшей части целого, сумма частей равна части суммы. Это есть тайна мира, формула абсолют-бесконечности, но, сделав таковое открытие, человеческая личность больше не может гулять и разговаривать. А мы грешим и творим добро вслепую. Один физик создал геликоптер и тут же был схвачен и препровождён в узилище и там исчез. Знает ли он, что дано было сотворить ему: добро или зло? Или такой случай: один человек изобрёл невиданную бомбу, и ей пугали все окрестные страны и народы, зато из-за общего испуга никто не стал воевать. Добро сделал этот человек или зло? Или еще так: другой учёный надрызгался водкой и натворил такое, что тут, пожалуй, и сам полковник Абакумов не разобрал бы, что хорошо, а что плохо. Грех от добра отличить очень трудно.
 Карлсон, задумавшись над папиными словами, упал на железную землю Таинственного Летающего Острова Сокровищ и погнул несколько цветов.
– Хо-хо, – сказал он, лежа на полу, – че-че.
 Папа продолжал: «Возьмём любовь. Будто хорошо, а будто и плохо. С одной стороны, сказано: «возлюби», а с другой стороны, сказано: «не балуй». Может, лучше вовсе не возлюбить? А сказано: возлюби. А возлюбишь – набалуешь. Что делать? Может, возлюбить, да не так? Тогда зачем же у всех народов одним и тем же словом изображается «возлюбить» и так и не так».
– Шо-шо, – сказал Карлсон, лежа на полу. – Хо-хо.
Малыш отметил, что и движение сотен пропеллеров вокруг как бы замедлилось, будто карапузы, приводившие в движение Летающий Остров, задумались.
 Папа сказал: «Добро ли такая любовь? А если нет, то как же возлюбить? Один учёный так любил свою жену, что сделал её клон. А когда она умерла, то стал жить с её клоном, а её клон сделал его клона, и когда он умер, её клон стал жить с его клоном. И тогда его клон сделал своего клона, и когда её клон умер, стал жить с её клоном… Кто ответит мне, любовь это или не любовь?»
– Сю-сю, – сказал Карлсон, ворочаясь на земле.
 Папа продолжал: «Грешит ли камень? Грешит ли дерево? Грешит ли зверь? Или грешит только один человек?»
– Млям-млям, – сказал Карлсон, прислушиваясь к папиным словам, – шуп-шуп.
 Папа сказал: «Если грешит только один человек, то значит, все грехи мира находятся в самом человеке. Грех не входит в человека, а только выходит из него. Подобно пище: человек съедает хорошее, а выбрасывает из себя нехорошее. В мире нет ничего нехорошего, только то, что прошло сквозь человека, может стать нехорошим».
– Умняф, – сказал Карлсон, стараясь приподняться.
 Папа заметил: «Вот я говорил о любви, я говорил о тех состояниях наших, которые называются одним словом «любовь». Я думаю, что сущность любви не меняется от того, кто кого любит. Каждому человеку отпущена известная величина любви. И каждый человек ищет, куда бы ее приложить, не скидывая своих фюзеляжек. Раскрытие тайн перестановок и мелких свойств нашей души, подобной мешку опилок...»
– Хвать! – крикнул Карлсон, вскакивая с пола. Он внезапно дёрнул за какой-то рычаг, торчавший из алюминиевой травы, и в полу открылся люк. – Сгинь!
 И папа вместе с мамой и Малышом покатились по гладкому жёлобу.
– Охуеть! – только и сказал Малыш, поняв, что они свалились с Летающего Острова.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

 


ВНУК ГРАФИНИ

Вокруг ежедневно происходили куда более дикие вещи, чем он мог ожидать, когда отправлялся в путь. В Вене у него украли чемодан, а потом вернули. В Будапеште случайный попутчик, когда он отвернулся, вписал ему в дневник свои впечатления.
Впрочем, молодой Свантессон не ужасался. Путешествия – а особенно путешествия делового человека, совершаемые ради заработка, быстро черствят душу.
Он медленно добирался к месту своего назначения, и вот, наконец, на повороте горной дороги перед ним открылся замок графа – огромное, с множеством шпилей здание на холме.
Остановившись в придорожной корчме, он принялся ожидать аудиенции. Однако дни тянулись за днями, а молодой юрист, познавший науку сложения площадей и земельное право, всё жил в комнате, где тараканы были больше румынского чернослива. Но он не возмущался: дело стоило того – за большие деньги его наняли для обмера земель графа, который славился богатством и чудачествами (эти качества всегда идут рука об руку). Свантессон приступил к работе, но держал парадный костюм наготове.
Правда, ему никак не удавалось понять, в замке ли заказчик. Ожидая встречи после работ в поле, он слушал под закопченными сводами корчмы разговоры на разных языках – мадьярском и румынском, внимал напевному цыганскому наречию и отрывистым словам вовсе неизвестных народов. Он провёл всю жизнь на севере, где жизнь понятна и пресна как монастырский хлеб, и сказки славян, которых одни звали славянами восточными, а другие – западными, были долго чужды ему. Но однажды в корчму забрёл бродячий певец с гуслями, и Свантессон услышал песню о девушке, что, встретив свою смерть, выпросила отсрочку, но даже тогда, когда истекла эта отсрочка, осталась жива. Смерть отступила перед её красотой, так что любовь победила смерть, правда, не до конца понятным молодому Свантессону образом. И он понял, что эта история о любви подействовала на него сильнее, чем история несчастной Гретхен, что спасла свою душу, да не спасла свою жизнь.
Об этом и ещё обо многом другом он писал своей невесте Гунилле, и ветер трансильванских гор, струившийся из окна, сам перелистывал страницы длинных писем. Гунилла ждала его на севере, а он описывал ей земли юга, по которым бродил с деревянным циркулем и вязанкой топографических колышков.
Время его текло песком сквозь пальцы, но вдруг из замка явился посыльный. Оказалось, что заказчик скончался много дней назад, а долгое ожидание было следствием ошибки перевода. Граф был наполовину соотечественником Свантессона, и вышло так, что молодому Свантессону, возвращавшемуся домой, пришлось сопровождать гроб в Швецию. И вот он двинулся домой в странной компании с лакированным ящиком. На память о чужой земле он вёз записи народных песен, подкову и землемерный колышек.
Гроб установили в фамильном склепе на крохотном кладбище в центре Вазастана.
Через несколько дней в доме молодого юриста появился упитанный человек средних лет. Это был молодой граф Карлсон, наследник полушведа, полурумына. Карлсон явился для окончательного расчета со Свантессоном, но, и завершив формальности, не вернулся к себе в Мальмё.
Дело в том, что сестра молодого юриста, Бетан Свантессон, была неравнодушна к пришельцу, и он отвечал ей взаимностью. Поэтому молодой Свантессон терпел гостя ради сестры, хотя Гунилла его недолюбливала. Боссе, его старший брат, тоже опасался Карлсона, но ничего не мог поделать.
Бетан вдруг начала чахнуть, и семье чудилось, что с каждым вздохом она теряет жизненные силы. Она умерла весенним днём, когда вся природа приветствовала пробуждение жизни.
На похороны, прервав своё кругосветное путешествие, приехал дядюшка Юлиус Йенсен. Когда он появился на кладбище, Карлсон чего-то испугался и убежал вприпрыжку, кутаясь в свой комичный чёрный плащ с кровавым подбоем.
Прошло совсем немного времени, и знакомый недуг поразил и Гуниллу. Её кожа приобрела мёртвенно-серый оттенок, и она стала всё больше времени проводить в постели.
В один из тёплых летних дней, что так прекрасны в старом Стокгольме, дядюшка Юлиус пришёл к молодому человеку для серьёзного разговора. Он показал младшему Свантессону чемодан с набором оструганных колышков, арбалеты и склянки со святой водой, до поры до времени дремавшие в кожаных петлях. Дядюшка Юлиус рассказывал о таинственных летающих людях и том, как он дрался с ними на всех континентах. По всему выходило, что Карлсон – одно из этих существ, что влетают по ночам в окна и пьют, как клюквенный морс, жизненную силу обыкновенных людей.
– Вампир? – удивился молодой Свантессон. – Как так?
– Вампир, – отвечал дядюшка Юлиус хладнокровно. – Вы их, Бог знает почему, называете упырями, но я могу тебя уверить, что настоящее название их «вампир», и хотя они всегда чисто славянского происхождения, но встречаются во всей Европе и даже в Азии. Незачем придерживаться имени, исковерканного русскими писателями, которые вздумали всё переворачивать на свой лад и из «вампира» сделали «упыря».
– Упырь! Упырь! – повторил дядюшка Юлиус с презрением, – это всё равно, что если бы мы, шведы, говорили вместо «фантома» или «ревенанта» слово «привидение»! И посмотри, как глядит ваш гость на эту бедную девушку, твою невесту. Послушай, что он ей говорит: ровно то же, что и несчастной Бетан. Расхваливает и уговаривает заходить в гости; но я вас уверяю, что не пройдет и трёх дней, как бедняжка умрет. Доктора скажут, что это горячка или воспаление в легких, но ты им не верь!
 – Карлсон – вампир? – спросил молодой Свантессон.
 – Без сомнения, – отвечал дядюшка Юлиус.
 – Скажи-ка, дядя, – спросил молодой человек, – каким образом ты узнаёшь, кто вампир и кто – нет?
 – Это совсем немудрено. Что касается до Карлсона, то я не могу в нём ошибаться, потому что знал его ещё прежде, и (мимоходом будет сказано) немало удивился, встретив его здесь. На это нужна удивительная дерзость – ведь пять лет тому назад я был одним из тех, кто взломал двери замка, в который тебя так и не допустили.
Освещая себе дорогу факелами, мы спустились в подвал и вскрыли гроб его бабушки, знаменитой Эжбеты Батори, что летала по ночам над окрестными деревнями, похищая крестьянских детей. Мы вколотили осиновый колышек от палатки Готфрида Бульонского в странный моторчик на её спине, застопорив движение летательного винта… Графиня наводила страх на всю округу, но мы покончили не только с ней, но и с её мужем – Белой Лугаши, хотя для этого мне понадобилось пересечь океан. Исчез только мальчик-посыльный – тогда я думал, что это просто один из многочисленных агентов Лугаши, но это был его внук, тот самый Карлсон! Но мы отвлеклись – ты спрашиваешь, каким образом узнавать вампиров? Заметь, как Карлсон, за едой или в разговоре, щелкает языком. Это по-настоящему не щелканье, а звук, похожий на тот, который производят губами, когда сосут апельсин. Это их условный знак, и так они друг друга узнают и приветствуют.

Услышанное взволновало молодого юриста, и ночью, вместе с дядюшкой и братом Боссе, он прокрался в спальню Гуниллы. Им предстала страшная картина: Гунилла в объятьях страшного сна металась по кровати, не открывая глаз. Над ней, под потолком, стукаясь о люстру, кружил Карлсон. Рядом, к ужасу братьев, висела в воздухе задумчивая Бетан с закрытыми глазами.
Дядюшка Юлиус выставил вперёд деревянный крест из своего бездонного чемодана, и, шарахаясь о стены, страшная пара вылетела в окно.
Той же ночью братья прокрались в склеп. Гроб, привезённый из Румынии, был пуст, и троица удовлетворилась тем, что разрыла могилу Бетан и вколотила несколько колышков в её прекрасное тело. Поутру их ждало новое испытание: Карлсон пытался вылететь из их дома с Гуниллой на руках. Дядюшка Юлиус схватил его за ногу, и Карлсон с размаху бросил свою драгоценную ношу на балкон. Молодой Свантессон схватил Карлсона за другую ногу, и они покатились по полу. Карлсон царапался, кусался и вдруг вырвался у молодого человека из рук. Похититель улетел прочь, задевая за островерхие крыши шведской столицы.

Этой ночью со Свантессонами случилось превращение – они стали мстителями. Оставив Гуниллу на попечение Боссе, дядюшка Юлиус и молодой Свантессон снова отправились на кладбище, но теперь там отсутствовал не только обитатель гроба, но и сам его деревянный дом.
Дядюшка Юлиус утверждал, что только цыганы могут помочь Карлсону вернуться обратно в Румынию. И правда – недавно в этой местности видели пёструю банду цыган, похожих видом на французских философов. И эти цыгане явно были чем-то озабочены.
Волоча за собой свой потрёпанный чемодан на колёсиках, дядюшка Юлиус вёл молодого юриста за собой. И вот вдали показалось облачко пыли. Тогда они побежали по сельской дороге, пока не приблизились к шумной кочующей толпе. Цыгане дудели в рожки и играли гармониками. Торопясь, они везли на повозке уже знакомый Свантессону и Йенсену гроб. Путь дядюшке внезапно заградил предводитель на чёрной, как ночь, лошади.
– Оставь нас, мы дики, нет у нас закона, – произнёс он, будто бы не разжимая губ. И то было верно – на закон Свантессон с Йенсеном и не надеялись, но и бежать, последовав его совету, тоже не могли. Дядюшка Юлиус достал из чемодана светящийся японский меч и вступил в битву, а его молодой спутник изловчился и, юркнув под крупом лошади, вскочил на повозку. Кто-то схватил его за ногу, но, лягнувшись, молодой человек сбросил противника на дорогу.
Отбиваясь от цыган, он наконец дёрнул на себя крышку гроба.
Прямо перед ним лежал Карлсон. На сером лице у летающего человека бродила ужасная улыбка, а руки мертвеца жили своей жизнью, перебирая край сюртука.
Свантессон выхватил из-за пазухи свой землемерный колышек и воткнул его в выгнувшееся в судороге тело. Тут же Карлсон обратился в прах, а цыгане, свистом понукая своих коней, бросились прочь, доказав ещё раз философскую сущность своей натуры.
Свантессон вернулся домой. Первой его встретила Гунилла. Цвет её лица ясно говорил, что заклятие снято. «Любовь снова победила смерть», – подумал молодой Свантессон, вспомнив румынскую корчму.
Теперь перед счастливой парой была целая жизнь – такая же неторопливая, как смена сезонов в северной природе. Свадьба была скромной; всего несколько человек пришли в стокгольмскую церковь, рядом с которой была похоронена несчастная Бетан. Сквозняки давно развеяли прах, в который она обратилась в ту страшную ночь, но она незримо присутствовала на церемонии. У Боссе, как он ни сдерживался, наворачивались на глаза слёзы.
Началась новая страница жизни семьи.
Однако уже через несколько дней молодой Свантессон почувствовал, что его неизъяснимо притягивает нежная шея жены. Он норовил поцеловать супругу именно в нежную жилку, хранящую едва заметный след укуса Карлсона.
А к концу медового месяца молодой юрист почувствовал, что умеет летать, – правда, пока недалеко, от кровати к столу.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел