March 25th, 2013

История про то, что два раза не вставать


МАЛЫШ И ГУНИЛЛА

Пир кипит в княжеском замке – выдаёт князь красавицу Гуниллу замуж. Бьют скальды по струнам, терзают уши.
Льётся рекой хмельной мёд поэзии.
Славный викинг по прозвищу Малыш смотрит на Гуниллу, она прячет взор под покрывалом. Не замечает храбрый молодой воин, что смотрят на него с завистью брат Боссе и товарищ по детским играм Кристер.
Нравится им Гунилла, и только хмельной мёд не даёт гостям увидеть взгляды, что бросают мужчины на влюблённую пару.
Но вдруг грохнул гром, сверкнула молния, тьма покрыла любимый Малышом город. Покатились по лестницам ночные горшки и пьяные гости, лопнули бычьи пузыри в окнах.
Миг – и стихло всё. Но нет нигде Гуниллы.
Объявил старый конунг поиски, пообещал нашедшему переиграть свадьбу.
И вот трое выехали из ворот замка – Кристер со своими служанками, Боссе с толпой оруженосцев и Малыш – один-одинёшенек.
Кристер поехал в одну сторону, Боссе – в другую, а Малыш никуда не поехал. Малыш сел на камень и задумался.
Он думал долго, и орешник успел прорасти сквозь его пальцы.
За это время Кристер успел вернуться, стащить его меч и уехать снова. Боссе ограничился тем, что увёл у брата коня.
Очнулся Малыш от того, что рядом с ним на землю села огромная птица.
– Здравствуй, дикий гусь, – сказал Малыш. – Отнеси меня в Вальхаллу, на небо, где много хлеба, чёрного и белого…
– Я не дикий гусь, я птица Рух, – отвечала та. – Меня послало сюда провидение, чтобы завязать узлы и сплести нити. Только знай: всё, чего ты хочешь, сбудется, но буквально. Ты найдёшь утерянное, но не будешь рад.
Малыш сел на шею птице, взял в руку – за неимением лучшего – садовые ножницы и полетел вокруг света.
Прошло много дней и ночей, пока Малыш не увидел в воздухе карлика с длинной бородой. Чалма воздушного странника сверкала огнями драгоценных камней. На спине его, словно начищенный щит, сверкал и переливался радужный круг. Малыш понял, что это и есть похититель Гуниллы – великий Карлсон, маг и чародей.
Долго он бился с Карлсоном, пока со скуки не обстриг ему всю бороду. И в тот же миг великий маг и чародей потерял свою силу, потух за его спиной радужный круг… И вместе с Малышом рухнул колдун вниз камнем.
На счастье, оба они упали в болото. Выбравшись на твёрдое место, Малыш хорошенько отлупил Карлсона, а потом спросил его о Гунилле.
– Глупец! – крикнул Карлсон. – Зачем мне, старику, твоя Гунилла? Волею заклинаний я могу всю равнину, что находится под нами, уставить рядами готовых на всё суккубов! А твоя Гунилла никуда не исчезала из замка! До сих пор она моет твоему другу Кристеру ноги, скрываясь среди его служанок! А за то, что ты меня так обкорнал и унизил, я предрекаю тебе изгнание!
Малыш вздрогнул. Но что сделано, то сделано – стриженого и бритого Карлсона запихнули в котомку, и Малыш повернул домой.
Словно ватное одеяло, наползла на замок тень крыльев птицы Рух, разбежались придворные и слуги.
Гулко ударяя коваными сапогами по каменным плитам, Малыш ввалился в спальню. Дрожа, как два осиновых листа, стояли Боссе и Кристер перед Малышом. За их спинами пряталась полуодетая Гунилла.
– Нужно отрезать Кристеру голову, – сказал славный Боссе. – Надо, впрочем, отрезать её и мне, но я твой брат.
– Мы все будем – братья! – Голос Малыша был суров, а рука лежала на рукояти меча. – И он рассказал о проклятии карлика.
Заплакав, все трое поклялись друг другу в дружбе страшной клятвой викингов.
– Останешься здесь, брат Боссе? – спросил Малыш.
– Для конунга это слишком мало, а для брата великого Малыша – слишком много, – отвечал тот.
– А ты, брат Кристер?
– Знаешь, брат мой, я давно хотел посвятить себя духовной жизни и нести слово господне в чужих краях.
И братья решили двинуться в путь вместе.

На следующее утро они вместе с Гуниллой отправились на поиски новых земель.
Путь их лежал на юг. Речная волна билась в щиты, вывешенные за борт.
– Ну, что нам делать с Карлсоном? – спросил угрюмый Боссе.
Кристер заявил:
– Когда мы построим новый город, я посажу его в зверинец. На одной клетке будет написано: «Пардус рычащий», на другой «Вепрь саблезубый», а на третьей – «Карлсон летающий».
– Нет, – возразил Малыш, – у меня другой план.
Он наклонился к котомке, вынул оттуда Карлсона и осмотрел. Борода карлика начала отрастать, он злобно хлопал глазами и бормотал древние проклятия.
Малыш затолкал его в бутылку, кинул туда пару тефтелей и опустил горлышко в смолу.
Карлсон беззвучно грозил изнутри пальцем, но стеклянная темница уже тяжело ухнула в чёрную воду. На тысячу лет скрылся Карлсон с поверхности земли.
Малыш оглянулся.
Гунилла заплетала косу, Боссе спал, разметавшись на медвежьей шкуре, а Кристер жевал кусок солёной оленины. Малыш отвёл глаза и принялся сурово глядеть на березняк по обоим берегам мутной реки. Чужая страна, мягкая и податливая, как женщина, лежала перед ним. Надо было готовиться к встрече с ней, как ко встрече с женщиной – сначала непокорной, а потом преданной. Но на новом месте он и его братья должны зваться иначе – с прошлым покончено. А Гунилла…
– Знаешь, – наклонился он к Гунилле и заглянул в её испуганные глаза, – давай я буду звать тебя Лыбедь?


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать


СЕВЕРНЫЙ ДЕДАЛ

Когда Малыш подрос и окончил университет в Упсале, то стал доктором минералогии и профессором Королевской горной коллегии. Он издавал журнал «Daedalus hyperboreus», иначе называемый «Северный Дедал», в котором лучшие умы Швеции писали о чудесах науки.
После печального и размеренного, как триместр, ужина (варёная капуста и стакан кислого вина) он скомкал салфетку и пошёл в кабинет. Воскресный вечер длился, как нурландская осень – неотвратимо и скучно. Вернувшись с прогулки, он с удивлением обнаружил перед крыльцом маленького чёрного пуделя.
– А ведь у меня не было даже собаки, – подумал учёный. – Давай, я буду звать тебя Альбергом? Или лучше тебя звать, скажем, Бимбо? Хочешь, Бимбо, тефтелей? Не упирайся, не упирайся.
Пудель зарычал, но доктор минералогии силой втащил его в дом и провёл в свой кабинет. Пудель вдруг начал расти, стал размером с крупную собаку, а потом – с небольшого бегемота. Наконец, он превратился в маленького толстого человечка, взвился под потолок, стукнулся головой об оконный переплёт, но, будто что-то вспомнив, свалился на пол, снова взлетел, ударился об дверь и уселся у косяка.
– И вовсе нечего так смотреть! – зло посмотрел он на учёного. – Никто тебя не просил рисовать эту пентаграмму на дверях! Мы, самые лучше в мире привидения, можем выходить из дома только тем способом, каким в него вошли.
Доктор минералогии понял, что его инженерная жизнь окончилась. Стройное здание практических наук рухнуло, роняя кирпичи и хрустя стёклами.
– Судя по всему, – продолжал человечек, – ты совершенно не рад, что вместо какого-то пуделя получил в гости самое настоящее привидение с моторчиком?
– Нет, отчего же, – вежливо сказал доктор минералогии. – Меня всегда интересовали моторчики. Я занимался также молекулярной теорией, основал кристаллографию, придумал прибор для определения географической долготы по звездам, изобрел слуховой аппарат, тележки для перевозки кораблей посуху… А! Я ещё придумал свинтопрульный летательный аппарат! Так что летающие человечки вполне в сфере моих интересов. И если ты – Икар, то я буду Дедалом, так мне привычнее.
– Ну а я – Карлов сын, впрочем, можешь меня звать просто Карлсоном, – заявил человечек. – Главное, принеси сюда тефтелей, да побольше. Ибо какой швед не любит тефтелей, и какой швед не угостит ими привидение-видение?
Доктор минералогии позвонил в колокольчик, и явилась печальная фрекен Бок с тефтелями.
Карлсон сел на подоконник, скинув оттуда несколько фолиантов, череп древнего героя Богдомира и шлем конунга Молдинга.
– Давайте, Карлсон, говорить о тайнах природы… – попросил учёный.
– Да зачем тебе тайны природы? Это вроде твоей паровой машины, в которую – видишь? – я чрезвычайно метко попал тефтелькой. В конце концов, сегодня я – настоящее мистическое видение, дух крыш и чердаков. Что ты хочешь от жизни, кстати?
Доктор минералогии задумался. Жизнь его была спокойна, но скучна, праведна, но печальна. Его не тянуло к деньгам, а шведские лютеранки отбили в нём тягу ко всем остальным женщинам.
– Если сказать тебе честно, Карлсон, то я хочу славы. Многие годы я занимался науками. Но у меня нет славы, никому не интересна модель свинтопрульного летательного аппарата, а проект пулеметательной машины давно лежит под сукном в военном министерстве.
Я хочу настоящей прочной славы, чтобы люди смотрели мне в рот, а моя фамилия попала в энциклопедию.
– Только-то и всего? На крайний случай я и сам могу смотреть тебе в рот, – сощурился Карлсон.
– Ты не подходишь.
– Ладно-ладно. Не беда. Охота мне была смотреть тебе в рот, ты и зубным порошком, наверное, не пользуешься. Давай сделаем так: ты получаешь свою славу, а взамен…
– Взамен я тебя отсюда выпущу.
– Ну, ты меня удивил, Малыш! Я для кого стараюсь? Я и вовсе могу не уходить. Твоя паровая машина мне нравится, гадить я буду под столом, а если ты будешь меня плохо кормить, то я примусь пукать. Громко и вонюче. Так всегда делают в Новом Свете балаганные актёры, чтобы развеселить зрителя или когда им просто нечего сказать. По рукам? Выпьем пива и оформим сделку?
Карлсон поднялся в воздух и повисел перед доктором минералогии, показывая ему зад.
– Значит, речь идёт о душе?
– Зачем о душе? Кому нужна душа? Да ещё и твоя?! В обмен на славу, ты, пожалуй, будешь меня всё время кормить тефтелями. Можно было бы для этого жениться на фрекен Бок, но я не создан для утомительной семейной жизни. Итак, тебе – слава, а мне – много-много тефтелей. Каждый день. И каждый следующий день ты должен будешь давать мне в два раза больше. Это ведь немного, ты понимаешь?
– Идея хорошая. Но ты уверен, что мы договорились о нужном количестве тефтелей?
– Ах, да! – встрепенулся Карлсон. – Давай начнём счёт с десяти. Сегодня было десять, завтра будет двадцать, потом сорок – и так далее… Так что предупреди фрекен Бок, сколько мяса ей вешать в лавке у весёлого мясника, голландца Перельмана.
Теперь о деле: ты создашь новую Церковь.
Это верное дело, я тебе как лучший в мире сочинитель проектов и курощатель публики говорю – у нас никакого волшебства, одна фантастика. Я, хоть и не умею писать и считать, но понимаю толк в жизни. Ты из дурацкого Дедала с паровой машиной превратишься в мистического Икара. Летать тебе, кстати, не обязательно – ты будешь день за днём сидеть перед окном, глядеть на мрачное стокгольмское небо и записывать свои видения. Такое видение, как я, ты, правда, должен будешь кормить.
Учёный подошёл к грязному окну и на глаз он оценил перспективу.
– Видишь ли, должен тебя предупредить, – голос доктора минералогии был печален. – Фрекен Бок очень любит готовить, и она опечалится, если ты не будешь есть её тефтели. Если ты станешь кидаться ими, если на тарелке будет что-то оставаться, она станет очень печальна, и ни одна новая Церковь не развеселит её, хотя я знаю, что новые Церкви – дело весёлое.
– В этом ты можешь не сомневаться. Я клянусь, что съем всё, даже, пожалуй… Давай начнём счёт с двадцати, ладно?
– Хорошо, хоть это и будет нелегко. Значит, Церковь? А всё будет нормально? – спросил доктор минералогии Карлсона. – Могу я надеяться?
– Да, если, конечно, ты не встанешь под пропеллер.
Так всё и произошло.

Доктор минералогии Сведенборг через три дня опубликовал трактат «Почитание Бога и любовь Бога», через полгода завершил восьмитомный труд «Небесные тайны», а также несколько поэм из жизни азиатов в полтавских пустынях разными размерами с рифмами.
Но настоящий успех пришёл к нему после выхода в свет книг «О небе, аде и мире духов» и «Объяснение Апокалипсиса». Сведенборг без труда основал церковь Новейшего Иерусалима, и тысячи адептов ловили каждое его слово.
А с тефтелями вышла неловкость.
Карлсона хватило ненадолго: его жизни не хватило и на сорок тефтелей.
Ведь Карлсон не знал, что такое острый, подобный лисьему яду, соус фрекен Бок.

И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел