February 27th, 2013

История про то, что два раза не вставать

***

– Что тут за хуйня?

– Особой хуйни тут не наблюдаю.

 

– Хочется ебаться?

– Когда как. Тут ведь мне ещё важно – с кем.

***

– Что определяет свободу?

– Осознанная необходимость.

***

– Знакомитесь на улице?

– Давно не знакомился. Внешность у меня для этого неподходящая. Последний раз это случилось тогда, когда я утвердился в звании Настоящего Русского Писателя. Тогда и познакомился с какими-то людьми на улице.

Ведь настоящему русскому писателю нужно для утверждения в этом качестве придти в магазин и, заняв очередь, выйти на волю, в октябрьский промозглый воздух. Закурить «Беломор» с дембельской гармошкой.

– Эй, братан, – окликнут тебя. И ты поймёшь, что пока не сделал ошибок.

К тебе подойдёт сперва один, тщательно тебя осмотрев. Он спросит, нужен ли тебе стакан.

Вместо ответа ты вынешь семнадцатигранник из кармана и сдуешь с него прилипший мусор.

Тогда подойдёт и второй – спросит денег. Надо, не считая, на глаз, отсыпать мелочь.

И вот тебе нальют пойла, оно упадёт в живот сразу, как сбитый самолёт.

– Брат, – скажет тебе первый, – сразу?

А ты ответишь, что занял очередь.

– Не ссы, – ответит второй и свистнет. Из магазина выйдет малолетка, ты дашь ему денег (уже по счёту) и он вынесет тебе полкило колбасы, черняшку, три консервные банки неизвестной рыбы и главное в стекле.

Торопиться будет уже некуда. Вы разольёте по второй и снова закурите.

Ветер будет гнать рваные серые облака, будто сварливые жёны – мужей. И в этот момент надо понять, что ничего больше не будет – ни Россий, ни Латвий, а будет только то, что есть – запах хлеба из магазина, гудрона из бочки и дешёвого курева. И ты будешь счастлив.

В этот момент проковыляет мимо старушка и скажет:

– Ну, подлецы.

И ты улыбнёшься ей.

Если соискатель сумеет в этот момент улыбнуться старухе, улыбнуться такой расслабленной улыбкой, после которой старушке даже расхочется плюнуть ему в залитые бесстыжие глаза – то, значит, он прошёл экзамен. Всё остальное: национальность, политические взгляды, ордена и тиражи – не важно, важна лишь эта улыбка русской небритой Кабирии, воспетой Венедиктом Ерофеевым.

Извините, если кого обидел

 

История про то, что два раза не вставать

Iskry_146
Искры. 1901. Из истории периодической печати в России. [Составление, предисловие В. Гусейнова] - М.: Бослен, 2013. - 160 с.

Про эту книгу написало неожиданно мнго народа - даже Майя Кучерская.
Когда мне её притащил курьер, я как-то даже не очень понял, что это.
Есть такая народная любовь к старым газетам. Вообще, буквы, напечатанные на газетной бумаге, человека моего поколения сопровождали повсеместно. Газеты читали не только дома, но и на столбах и стендах. Потом ими оклеивали стены, вместо грунта для обоев, и в старых домах царь Николай выглядывал из-под вождя Иосифа, и всех их крыл Юрий Гагарин. В газету чистили картошку, в повальном отстутствии туалетной бумаги они ожидали тебя в кабинете задумчивости. И если уж уцелеет периодическая печать, то сокрыты в ней горние тайны.
Дорого бы я дал за растворившиеся в дачном воздухе залежи журнала "Крокодил".
"Искры", конечно, это не "Крокодил".
Но у меня своя свадьба - когда я разглядывал выдернутые из "иллюстрированного художественно-литературного и юмористического журнала (с карикатурами) "Искры", я несколько призадумался.
Интересно (и совершенно непонятно), как эволюционирует юмор.
еврей-с-мороженымПонятно, что есть шутки внутри культурного пласта. Рассказывают, как на какой-то фестиваль (кажется, в Венеции) привезли "Короткие встречи" Муратовой, так в тот момент, когда героиня, какая-то райсполкомовская начальница приходит с проверкой в новопостроенный дом, весь зал стал покатываться от хохота. Дело в том, что героиня откручивала кран, он хрипел, но никакой воды из себя не исторгал. Начальница начинала ругаться с прорабом, а итальянцы утирали слёзы от смеха.
Из крана не идёт вода - ну, смешно.
Но я как раз не об этом смехе, а о том, как стареют "инвариантные шутки". Анекдот о тёще, история мужа-пьяницы и ревнивой жены.
Кто-то мне рассказывал пару римских анекдотов двухтысячелетней давности.
Ну, да, корысть всё та же, скряги по-прежнему не любимы и всё такое. Вечная история.
А в "Искрах" есть какое-то промежуточное свойство - это ворох юмористических рисунков, не так отдалённых от нас, чтобы не понять, что собственно должно вызывать смех, но и не так остро, чтобы его вызвать.
Это очень странное ощущение.

- Почему купец Х. старого наездника уволил?
- Да видите ли, они прежде вдвоём надували публику, а потом наездник придумал отдельно от хозяина плутовать.

С другой стороны, там открываются какие-то бездны - именно через обывательский быт. Кто-то из французских историков говорил, что отдал бы все декреты Конвента за одну приходно-расходную книгу парижской домохозяйки. Понимать это следовало так: декреты давно известны и перепечатаны неоднократно, а вот как жила парижский дом, что ели на завтрак, на чём экономили и как шиковали - непонятно.
Казус бытовой истории раскрыт мало.
Он и сейчас невнятен- в одном городе платят за проезд в маршрутке садясь в неё, в другом - по выходе. Это различие порождает такую драматургию, что нам и не снилась. Как платили в конке, каковы были неписанные правила разговора с извозчиками, как продавали вуодку. наконец.
Сколько карикатур в "Крокодиле" сейчас непонять - теперь до двадцати двух и после десяти, а раньше - с одиннадцати до девятнадцати, и кто помнит, как на циферблат наручных часов клали юбилейный рубль, на котором Ленин отмеривал сакральное время поднятой рукой? Да никто не помнит, шутки пропали, смыты как фотоэмульсия с дефицитной киноплёнки.
Что-то понятно из русской литературы, которая для нас энциклопедия русской ушедшей жизни, а что-то провалилось в неизвестность навсегда.
Вот, к примеру, картинка. Окулист велит пациенту сидеть в тёмной комнате и не выходить. Но тот высовывает голову, и оправдывается, что не выходит, а только голову высунул. Зачем его держали в этой комнате - непонятно. Чтобы зрачки расширились? Не поймёшь теперь.
Карикатура (что бы не понималось под этим словом) - больше чем фотография. Это росток, торчащий под земли, но росток, корни которого обескураживает исследователя - его корневая система причудлива. Там могут оказаться огромные, непредставимые сразу клубни, подземная жизнь, вовсе не ожидаемая нами.

И, чтобы два раза не вставать, издатели зачем-то решили разбавить карикатуры из журнала столетней давности открытками. Там футуристические виды Москвы с летающими трамваями, на гладь Москвы-реки приземляются какие-то амфибии, мимо будущего "ЦУМа" торопятся обыватели, мотосани с пропеллерами шныряют по зимним улицам... Так вот, круче любого прогноза там невесть откуда взявшаяся фотографическая открытка ресторана "Яр" с садом, выстроенными горами, какой-то дикой тропической растительностью и прочим безумством.
Всё, всё смыла река времени.


Извините, если кого обидел