February 10th, 2013

История про то, что два раза не вставать

***

– В какой телепередаче хотели бы поучаствовать?

– В каком-то спокойном интересном диалоге. Дело в том, что телевидение и вообще ток-шоу имеют отвратительное свойство – они провоцируют изготовление хлёстких фраз и такого унылого остроумия. То есть, чаще всего заменяют ум остроумием.

Вместо выяснения какого-то вопроса ты оказываешься в положении Алисы, которую спросили, чем отличается ворон от конторки, а ей нужно солёно пошутить или крикнуть, что во всём виноват Шойгу. Я знаю несколько передач, где человек успевает что-то сказать – на «Школе злословия», к примеру (если ведущие, конечно, захотят, чтобы он успел что-то сказать). Или на Пятом канале ночью. В общем, что-то такое есть, но сказать, что я уж так уж рвался, что прям кушать не мог – нет. А так-то всякий писатель хочет выступить в прайм-тайм в передаче о себе.

Нормальное дело.

– Хотели бы сами вести авторскую телепередачу?

– Только в случае хорошего коллектива – это ведь как у лётчиков: если нет слаженности батальона аэродромного обслуживания, метеорологов, оружейников, штурманов, разведки – все самые светлые мечты пойдут прахом и герой вместе со своим самолётом сгорит в ковылях. Я бы не только ведущим, но и соведущим пошёл бы. Но, повторяю, я понимаю сложность этого процесса, потому что в телевизоре сидел, да и рассказы состоявшихся там людей в неформальной обстановке слушал.

– Хотели бы, чтобы по мотивам ваших произведений сняли фильм?

– Я бы хотел, чтобы по мотивам некоторых моих произведений сняли хороший фильм. А вот того, чтобы по мотивам моих произведений сняли плохой фильм – не хотел бы. Да что там, я сам бы сценарий написал – но понимаю, что это вовсе не гарантия того, что мне понравится результат.

***

С чего вы посоветуете начать творческий путь начинающему писателю, если опираться на реалии дня сегодняшнего? Где печататься, кому звонить, куда писать и отправлять, сколько вкладывать и что читать?

– Посоветую начать с того, чтобы задать себе вопрос «Зачем?» Это самый главный вопрос, и последовательно ответив сам себе на несколько вопросов «Зачем?» разного уровня детализации, человек сам поймёт все тайны мироздания.

– Где и когда вы напечатались впервые?

– В начале девяностых написал рецензию на одну из биографий Ленона. Говно была книга.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

– С каким издательством вы посоветуете иметь отношения впервые? Куда нести первую книгу?

– Друзьям её надо нести. Правда, вы поставите под угрозу дружеские отношения, но они сами виноваты – друзья могли предполагать, что вы за человек, но сразу не погнали взашей.

– Вы ведёте дневник? Настоящий?

– Нет, дневника я не веду, зато веду записные книжки. Это совсем не то же самое, и может только показаться, что вести записные книжки легче лёгкого.

Но записные книжки – это помесь дневника и такого строительного склада, где в одном углу лежит брус и доски, в другом шифер и металлочерепица, и всем нужно вовремя и правильно распорядиться. К тому же у меня есть большая путевая книжка, в которой я пишу от руки с тем же чувством, как раньше записывал какой-нибудь путешественник: «Вчера причалили к безлюдному берегу Суматры. Нашли два скелета. Жареные обезьяны чудо как хороши».

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

– Сколько книг прочитали за всю жизнь?

– О! Сейчас попробую посчитать на ваших глазах. Вот у меня в домашней библиотеке примерно 10.000 книг. Правда, я не все именно читал – например, там собрание сочинений Ленина и такое же – Маркса. Не сказать, что я читал все тома от корки до корки, но лазил в них часто, что-то раньше должен был выписывать и всё такое.

Вот, к примеру, англо-русский словарь Мюллера и французские и немецкие словари – я в них много что смотрел, но не сказать, что побывал на каждой странице. А вот Большую советскую энциклопедию (второе издание) – читал, и именно страницу за страницей.

Одним словом, это примерно 10.000 книг в той или иной степени прочитанных. Есть ещё некоторое количество школьных учебников, учебников в Университете, прочих местах.

К тому же я работал рецензентом, и читал примерно одну книгу в день – это занятие аморальное (и вовсе не потому, что стимулирует написание поверхностных рецензий – при известном навыке, написать сообщение о выходе нового философского словаря, можно проверив не весь текст, а то, есть ли там определённые статьи и как они написаны). Это занятие дурное, потому что иногда напоминает глотание пищи без пережевывания – ты не получаешь удовольствие от медленного чтения, своего рода секс на скорость – как бы побыстрее. Концептуальные книги ты читаешь всё-таки прилежнее (у меня высокая скорость чтения), но всё равно, это риски профессиональных деформаций. Не говоря уже о том, что это совершенно разное чтение – для себя, или для того, чтобы написать рецензию. Читать, не делая выписок, я, кажется, уже не могу – эта работа отравила меня.

Работая в разных жюри, я много читал текстов, которые отобрал не по собственному желанию, а которые диктует формат премии или конкурса. Поэтому мне в руки попадали откровенно графоманские книги, но были и (иногда на стадии рукописи) книги очень сильные, на которые нужно потратить время, не просто, чтобы честно сделать свою работу, а чтобы понять что-нибудь в мироздании.

А ведь это надо прочитать, к примеру, сто книг за четыре месяца.

Итак, учебников было штук двести, и за десять лет рецензирования две-три тысячи книг я прочитал. (Погрешность в том, что я писал рецензии и до того, как стал работать в газете, но, с другой стороны, сейчас читаю меньше).

Итого получается примерно 13.000 книг. Прирастать это количество, конечно, теперь будет медленно.

– Есть писатели, книги которых настолько отвратны, что вы их клянётесь никогда больше не читать?

– Клясться вообще не хорошо: «А Я говорю вам: не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землёю, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным. Но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет»; а что сверх этого, то от лукавого». (Мф 5-33). Поэтому я не зарекаюсь.

Да и к книгам я отношусь как врач – есть тяжело больные, есть мёртвые и даже мертворожденные книги, но и они могут понадобиться для примера или аргумента.

Что ж, мне и тогда следовать такому внутреннему запрету?

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

– Что посоветуете прочитать из Пелевина?

– Понятия не имею – я же не знаю вашего склада характера. Мне лично нравятся ранние рассказы.

– Давило ли на вас когда-нибудь книжное издательство, в которым вы печатаете свои книги, как на критика? Принуждали ли не писать отрицательную рецензию на крупную книгу под страхом не пропуска в тираж?

– Ну, во-первых, я дружу со многими издательствами – в одних я хочу напечатать свои книги, в других печатают книги, про которые я иногда пишу. Ни одно из них, честно говоря, не шантажировало меня и не пыталось меня чем-то подкупить (кроме подаренного экземпляра), чтобы я чего-то не писал. Более того, наиболее интересные предложения мне поступали после жёстких, нелицеприятных текстов.

Но я вам открою маленькую тайну – серьёзная рецензия довольно мало влияет на прибыль издательства. Она часто помогает читателю разобраться, может подсказать что-то человеку, читающему книгу, может, в конце концов, сама стать литературой. Но на раскупаемость книги влияет мало.

Вот если бы я был телеведущим, и рассказывал бы в утреннем эфире про книги, или я был бы Президентом Российской Федерации, и вдруг сказал «А я вот тут вчера читал книгу Синдерюшкина...» – вот это действенно. Кстати, я думаю, если бы Президент вдруг сказал, что книга Синдерюшкина ему омерзительна до рвоты – так все бы кинулись покупать, чтобы понять, что к чему.

Нет, совершенно бессмысленно шантажировать критика. Грамотной рекламной кампании он не повредит, а нерекламируемого писателя издательство и защищать не будет, он как расходный материал. Другое дело, про него и писать не интересно.

– Как это? Даже если не разрекламированный писатель напишет нечто гениальное – вам будет он не интересен?

– Я вовсе этого не говорил – речь же шла о разгромных рецензиях. Зачем же поносить талантливого человека? Тем более – я знаю очень интересных писателей, которых совершенно не рекламируют.

Не интересно громить графомана – вот он принёс какой-нибудь роман, его напечатали маленьким тиражом, экономя на корректорах – и вот он, лёгкая добыча. Можно над ним всласть поиздеваться – но зачем? Этого не нужно. Нет в этом цели.

Вот как раз открыть дарование – большая удача для критика (критики всегда этим похваляются – во все века). Но я не критик, я пишущий рецензии писатель – мне интереснее было бы подружиться с таким человеком, чем его «открыть».

Ну и последнее – чудес не бывает. Я вас уверяю, что фраза «а если <никому неизвестный> писатель напишет что-то гениальное» сродни «а если завтра на нас упадёт астероид». Вы же не строите планы на завтрашний день исходя из такой вероятности. Вот и я не строю.

– А вам не кажется, что время рецензий прошло? Не совсем, конечно, но к мнению рецензентов прислушиваются гораздо меньше, чем раньше.

– Это довольно странный вопрос, учитывая то, что я сейчас полчаса потратил на то, что объяснял, что и как влияет на продажи и кто влияет на общественное мнение, а кто – нет.

Время рецензий совершенно не прошло – более того, множество людей не читают книгу и не смотрят фильм, а вполне обходятся пересказом рецензента. Люди ведут светскую жизнь и пересказывают на вечеринках рецензии.

Реферирование – вот что сразу же возникает, когда количество продукта растёт быстро.

Другое дело – на каких ресурсах растёт интерес к рецензиям, на какие именно, как это всё устроено. Но вам я этого рассказывать не буду, потому что вы прежних ответов не читаете.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

– Считаете ли вы, что у вас есть конкуренты? Если да, то кто?

Это хороший вопрос. Это даже очень хороший вопрос – потому что я старательно думал над ответом, и, кажется, сформулировал что-то для меня важное.

Во-первых, в разговоре с Богом конкурентов нет.

Тут бы можно и закончить беседу о творчестве, но есть и -

Во-вторых, всегда есть заказчики. Мне бы, конечно, хотелось поехать в какое-нибудь путешествие на казённом довольствии и рассказывать читателям, что видел по дороге. Но на такие дела конкуренция довольно жёсткая. Я пишу про философию путешествий давно, но честно скажу, что такого хлебного места не обрёл.

В-третьих, есть психологическая конкуренция: вот ты несколько лет вынашивал роман о вампирах в Москве, а тут – бац! – вдруг ты выясняешь, что писатель Лукьяненко написал свой знаменитый роман. И перед тобой два пути: думать, что читатель будет относиться как открывателю темы, или же учитывать, что читатель сравнит тебя с писателем Лукьяненко и его книгой.

Это выдуманный пример, я-то не вынашивал роман о вампирах, и вполне себе уважаю писателя Лукьяненко.

Непонятно, как лучше поступить, и если учитывать феномен предшественников, то – как его учитывать. У меня есть свои соображения, но это отдельный разговор.

В-четвёртых, есть конкуренция в биографическом жанре – довольно редко, скажем, в серии «Жизнь замечательных людей» выходят биографии одного человека, написанные разными людьми. Однако ж, там вышло три по-своему интересных биографии Толстого – но в разные годы. Но тут – кто первый встал, того и тапки: а тот, кому не досталось тапок, тот либо ждёт эти годы, либо ищет другую серию. Я вот в этом смысле никому не конкурент, и как Митьки, никого не хочу победить.

Меньше всего я хотел бы кому-нибудь перебежать дорогу.

– Часто бываете за рубежом? Вас там знают как писателя?

– Раньше я даже там жил в разных местах. А как меня там знают – то мне неведомо. Переводили на разные языки – это да.

– Что за набор иероглифов в разделе «Библиография» на Википедии?

Поставьте китайский драйвер и узрите. Просто это моя книга, изданная в Китае.

– Вы говорите и пишете на китайском?

– Ничуть. Я знаю, как сказать: «Здравствуй, товарищ!». Этим и ограничивается моё знание.

Извините, если кого обидел