February 8th, 2013

История про то, что два раза не вставать

http://www.formspring.me/berezin

– На какие периоды вы разделили бы своё творчество, и как озаглавили бы их?

– Для начала надо сказать, что у меня нет никакого творчества. Был такой хороший писатель Михаил Анчаров. В одном из его романов есть такое место: «Сапожников придумал слово «фердипюкс». Им Сапожников предложил заменить слово «творчество». Поскольку слово «творчество» помаленьку начинает терять всякий смысл и ощущается только престижем и похвалой. И сказать про какое-нибудь дело, что оно не творческое, значит оскорбить всех в этом деле участвующих и отвратить к нему стремящихся.

Вот Сапожников и предложил заменить слово «творчество» словом «фердипюкс» ввиду его явной противности. Чтобы тот, кто не умеет или не хочет делать кое-что без предварительного чертежа, не стремился бы к этому занятию только из-за клички «творец». Это же ясно! Одно дело сказать про человека, что он на творческой работе, а другое — объявить во всеуслышание, что он занимается фердипюксом. Кому это приятно? Фролову это было неприятно, и он как-то сразу скис».

Во-вторых, периоды в жизни есть у каждого. И у меня тоже. И даже у домоседа Иммануила Канта были.

Был у меня период советского детства и юности, было время, когда я занимался точными науками, было иное время, когда я занимался литературой с восторгом неофита, затем был долгий период, когда я не писал свои книги, а читал чужие, писал про них статьи. Но это само по себе это деление бессмысленное. Надо объяснять какие-то наблюдения: например что-то изменилось в жизни и ты перестал читать художественную прозу. Вот просто перестал и всё. Не интересно. То есть, мемуары интересны (хотя там все врут не меньше, чем в фантастике) – вот эта периодизация интересна. Или был период, когда ты жил быстро, а потом наступил такой, что ты лежишь и спишь, а потом тук-тук, пришли к избе странники, вставай, Илюша, неладно в Датском королевстве, пора.

Вот это интересно, а фердипюкс – нет.

***

– Вы носили псевдонимы?

– Ну, носил я по большей части шапки, фуражки, бушлаты и ботинки. А под псевдонимами я писал, было дело. Это такой газетный стандарт, что на полосе не должно выходить два текста под одной и той же фамилией. 

– У вас было когда-нибудь прозвище-погоняло-кличка?

– Фамилия, имя и отчество как-то их заменяли.

– Ку?

– Ку-ку.

– Вы холосты? Дети есть? Или всё же переживать за вас?

– Всё – неоднократно. Но можете и попереживать.

– У вас было счастливое детство?

– Да.

– В каких войсках служили?

– Писарем при штабе. А потом – шифровальщиком.

– Вы любите людей (в целом)?

– Нет. Я люблю только немногих конкретных людей.

Извините, если кого обидел

 

История про то, что два раза не вставать

***

– На какое мифологическое существо вы похожи по характеру? Хоббита, гнома, горгулью или ещё на кого?

– По-моему, я сам себе мифологическое существо.

– А насколько пластичен ваш характер?

– Со временем всё менее и менее. Но характер ведь состоит из множества разных привычек – и оказывается, со временем легче отказываться от привычек, чем заводить новые. Со временем ты совершаешь всё меньше движений. В пределе, как говорят физики, известно что. Так что всё легче не совершать чего-нибудь, а вот изменять характер в сторону порывистости – почти невозможно.

– А как вы относитесь к попыткам переделать себя (вопрос не о пластической хирургии, хотя можно и о ней – заодно)?

– Задел для того, чтобы стать лучше всегда есть – стать здоровее, похудеть, вылечить те болезни, что возможно вылечить, узнать что-то новое, научиться, наконец, какому-то делу – это прекрасно. Вопрос цены, которую мы за это готовы платить. Это очень важный вопрос, кстати – такого обмена.

Например, человек отказывается от курения не ради здоровья, а ради того, чтобы женщине, которую он любит, было комфортнее. Или другой человек начинает заниматься яхтенным спортом, чтобы производить внимание на женщин.

(Я специально придумал эти примеры так, чтобы «переделанный человек» был лучше прежнего, даже если женщина бросит первого, а второй сменит ориентацию). Тут плохо одно – суетливо меняться по любому поводу. А по поводу пластических операций я вот что думал: вот возьмём, к примеру, липосакцию. Оно, конечно, хорошо, и можно килограмм двадцать-тридцать скинуть – но врачи говорят, что «отсосаный» потом долго входит в норму, на нём кожа как мешок висит, организм привыкает к новому сложно, норовит наверстать упущенное – и всё это занимает чуть не годы. Вот и встаёт вопрос о цене какого-то действия.

– Гм! Часто между вами и другими людьми возникает недопонимание?

– Наверное, часто. Но это теоретическая оценка – потому что есть два типа людей. Есть люди, которые мне важны, и я забочусь о том, чтобы они меня поняли, забегаю вперёд, заглядываю в глаза, преданно машу хвостом.

Одновременно существуют люди, с которыми случилось именно непонимание (а не осознанная неприязнь), но я об этом не узнаю никогда. Например, читатель решил, что это он выведен в какой-то истории и надулся. Или кто-то неверно понял мысль – ну и обижается на расстоянии. Сейчас благодаря сетевым поисковым машинам можно, как Гарун-ар-Рашид, бродивший переодетым по улицам Багдада, подслушать, что о тебе говорят.

Я тоже интересуюсь, но поясняю обстоятельства только тогда, когда меня об этом просят.

– Насколько вы терпимы к чужим вкусам?

– Это вопрос дистанции (Ведь мы же говорим именно о вкусах, а не о привычках, да?). Одно дело – твой работодатель. Я могу представить себе, что меня наймут в какое-то место, а там нужно будет носить русскую рубаху с вышитым воротом в качестве дресскода.

За известную материальную компенсацию я готов поступиться привычками, хотя знаю, что они, эти рубахи, часто бывают очень пошлыми. Другое дело – близкие люди – тут я тоже толерантен, но могу возвысить голос против обилия майонеза в салате. Ну и наконец, в-третьих, многообразный окружающий мир. Провались он пропадом с любыми вкусами, если только конечный продукт мне в нос не тычут. Планов эстетического переустройства мира у меня нет.

– Для эстетического переустройства мира нужна уверенность в существовании некого абсолютного эталона и его знание. Но это уже сюжет для кошмарного сна – весь мир как Галатея. Или, может, для фантастического романа?

– Да нет, какая там фантастика... Вся история человечества заключается в том, что то и дело приходят люди разной степени прекраснодушия и пытаются переделать мир согласно умозрительным эталонам.

В итоге мир умывается кровью, но понемногу всё успокаивается. Я-то лично считаю, что эталонов не просто нет, а их нет по определению.

Извините, если кого обидел