January 30th, 2013

История про то, что два раза не вставать

***

– Поясните ваше отношение к людям, отошедшим от мира сего в область буддистских просветлений, ЛСД-экспириенсов, миролюбивых хиппозных курений и так далее, с целью достижения гармонии с самим собой и окружающим миром, или и того хлеще с целью победить бытие?

– У меня нет к ним никакого отношения. Я желаю им доброго здравия, но не очень хотел бы жить рядом с ними – потому что быт их ужасен, а бытие всегда побеждает.


– А что вы делаете, когда очень сильно скучаете по какому-то конкретному человеку?

– Иду к нему в гости.

 

***

– Вы ведете ночной образ жизни? Как вы относитесь к теории, о том что недостаток солнечного света негативно влияет на психику (кажется у Паустовского или Пришвина были проблемы в связи с)?

– Я веду разный образ жизни – в зависимости от социальных обязательств. Если бы у меня была сейчас работа, требующая постоянного дневного присутствия за конторкой или гонки на собачьих упряжках к Полюсу, то я как-нибудь подчинил этому жизнь. Про Паустовского с Пришвиным мне в этом плане ничего неизвестно, а вот один литературовед сообщал нам как-то: «Парижские светские дамы предреволюционной поры гордились тем, что никогда не видели солнца: просыпаясь на закате, они ложились в постель перед восходом. День начинался с вечера и кончался в утренних сумерках».

Так что всё именно в социальной сфере. Этих дам не депрессия сгубила, а изобретение доктора Гильотена.

***

– Вы не учились в какой-нибудь известной московской школе, а ля вторая итп?

– Я учился все десять лет в обычной общеобразовательной трудовой политехнической школе (трудовой – это потому что на заводе надо было работать после восьмого класса).

***

– Кто более душевно неуравновешен, на ваш взгляд, ученые или писатели фантастики?

– Это неверная постановка вопроса – вроде как «вообще блондинки» или «вообще брюнетки» – слишком широкие классы берутся для анализа одного свойства, им, собственно, не исключительно свойственного.

Для начала – совершенно непонятно, кто такие «учёные»? Сотрудники академии наук? Люди со степенью? Люди, значащиеся в зарплатной ведомости как «научные сотрудники»? Петрик? Строители вечных двигателей? Или там – фантасты: кто они? Написавшие рассказ? Роман? Книгу? Вот Александр Грин – фантаст? Он, кстати, был неуравновешен, стрелял в свою возлюбленную, был алкоголиком, характер у него был чудовищный. При этом я видел человек двадцать, что утверждали, что доказали теорему Ферма (Уайлса, доказавшего её в 1995, кстати, я видел только на фотографиях). Так вот, эти двадцать были нормальные суетливые сумасшедшие.

О чём это говорит? Да ни о чём.

– Что ферматики... есть люди, доказывающие гипотезу «якобиана», совершенно другая порода. Если они встречаются, то после очередной рюмки водки, один второго спрашивает заветное: «А ты... сколько раз уже доказал». Ну их якобинцами зовут, конечно.

– Да этих разновидностей полно, причём они как животный мир – очень сильно различаются. Параматематик не похож на параисторика, а они оба – на безумцев из альтернативной медицины с банкой свежей мочи в руке.

– Класс можно отграничить. Ученый – не меньше кандидата пусть будет. Фантаст – как минимум с повестью. Двадцать – то вы, небось, загнули. Ну... писателю можно!

– Да, загнул. Больше двадцати, на самом деле. Я ведь у них документы принимал, когда подрабатывал на месте лаборантки, ушедшей в декрет. Тогда нельзя было не принять документы у советского гражданина, который считал, что сделал открытие. Это что – Циолковский как-то хотел ввести уголовную ответственность за препятствия народным учёным-самородкам. А с вашим отграничением смыслу в задаче не прибавится – сейчас степень получается куда легче, чтом в 1989, а фантастов без повести вовсе не бывает. Вон, на сетевом конкурсе «Грелка», где рассказ пишут за три дня, верхняя граница, кажется, 50.000 знаков. А это знаете что? Два раза лермонтовская «Тамань». Пол «Княжны Мери».

Всё это глупости, одним словом.

– По-моему, это миф про рациональных ученых и безумных фантастов. Упрощение по схеме физик-лирик, гуманитарий-не гуманитарий. А мир сложнее.

– Да мир вообще полная загадка.

 

***

– Знаете, это очень удобная фишка с вопросами. Надо написать интервью с писателем, так полчасика работы и чики-пыки. Зашибись!?

– Плохое интервью можно легко написать и без этой штуки. Но, во-первых, хороший журналист, чтобы ему начальство потом не вломило люлей, даёт материал на сверку и вообще проделывает массу процедур, а, во-вторых, ленивые журналисты давно освоили электронную почту, чтобы не заморачиваться с расшифровкой плёнки. Тут ведь фишка не в том, что интервью можно взять по переписке, а в том, чтобы придумать интересный вопрос.

– Вопросы тут есть интересные уже, и ответы ничего. Вся эта сверка – полная ерунда. Надо зайти правильно, типа так: наш журналист под покровом анонимности задал вопросы и подслушал чужие... а дальше копи-паста лепится, скриншоты заверены уже. А, сюжет?

– Вовсе нет. Ну мне-то пофиг, но какой-нибудь банкир или чиновник знает, что заверенные скриншоты никакой юридической силы не имеют. Это такой миф для идиотов. Я не я, и хата не моя. И дело не в том, что суд, а в том, что с работы выпиздуют. Тут ведь как в «Маленьком принце», где Лис сокрушался, что если на планете есть курицы, то непременно есть и охотники, а если охотников нет, то нет и куриц.

То есть, мои ответы интересны очень узкому кругу людей (Мне, впрочем, тоже интересен только очень узкий круг людей – как и всем нам. Тот, кто говорит, что ему интересны люди во множестве, просто кривит душой). И, возможно, я скажу что-то интересное этим людям – но сделаю это с равной ответственностью и откровенностью – здесь или в письме к корреспонденту с именем и фамилией. А так-то да, есть среди лентяев такая любовь вместо собственной работы заставить интервьюируемого написать безгонорарную статью, разбавленную вопросами.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

***

– Как часто вы ходите в театр?

– Сейчас очень редко. Я вообще никогда не был театралом, хотя проблемы драматургии меня очень занимают.

***

– А почему вы свой тви забросили?

– Ну, Твиттер это всё-таки ресурс для записей в движении, с телефона. А я сейчас по большей части дома сижу. Кроме того, есть такая психологическая проблема – очень сложно контролировать свои записи, если ты их делаешь в трёх местах. Не в том дело, что о чём-то проговоришься, это – Бог с ним, а в том. что я всё-таки ценю свою записанную мысль – поди её потом найди. А если потеряется – жалко. Вот я и пишу в Живой Журнал – тем более, что процесс для меня мало отличается от твиттинга – с моего телефона это тоже легко.

– А как вы собираете мысли после бесед – сразу же достаете свой смартфон и записываете?

– Это смотря какие беседы. Вот я иногда хожу к друзьям-алкоголикам, так там записывай – не записывай, мысли довольно кривые выходят. А вот этим летом я проговорил с одним человеком часа два в лесу, у потухшего костра – так потом пошёл в палатку и мелким почерком исписал восемь страниц в путевом дневнике.

Но самое главное – память. Опыт показывает, что память всё равно главнее записей.

– У вас интересные ответы – иногда даже на самые простые вопросы, как про тви, например.

– Да про твиттер как раз не очень интересно – тут всё очевидно, по-моему.

– Вы ответили на вопрос, что так и не был нарисован на экране – про память. Спасибо!

– Не знаю. Никакого особого ответа про память я не давал. Память вообще очень причудливая штука.

– Вы сказали, что память главнее записей, а в ответе про тви было начало этой мысли.

– Ну, она не совсем «главнее». По-моему, это довольно сложный механизм отбора: вот у меня была такая история: мой добрый товарищ Леонид Александрович как-то долго по моей просьбе вытаскивал из моего телефона (ещё старой конструкции) две тысячи SMS в txt формате. Он при этом утверждал, что пользы от них не будет. А я утверждал, что я много что остроумного в этих сообщениях написал. Я действительно там много острил, но залез в этот архив всего раза два – да и то, на зло Леониду Александровичу, чтобы было не стыдно глядеть ему в глаза. Я это рассказываю к тому, что есть какая-то фильтрация памятью, и, сколько бы я не трясся над своими мыслями, некоторая их часть всё же оказывается мусором. Поэтому записи – это очень хорошо, они как горючее, а память как двигатель. То есть, они одинаково важны, хоть по природе разные.

 

***

– Если не секрет, что для вас повседневная необходимость – без очевидного спать, есть итд., конечно.

– Сейчас – меланхоличное чтение разных странных текстов: чужих дневников, мемуаров, новостей, исторических статей.

 

 

***

– Спасибо за ответы!

– Это не вопрос!

Извините, если кого обидел