December 20th, 2012

История про то, что два раза не вставать


Интересно, что мне делать, если Задорнов станет со сцены ругать поправки к закону об усыновлении. Ну там, напишет юмореску.
Я с интересом бы посмотрел на реакцию в интернетах.
Способен ли кто-то подняться до высот Черчилля?

И, чтобы два раза не вставать, скажу: в разговорах выяснилось, что во всех странах есть анекдот про собственного правителя и торт «Наполеон».
В этом наблюдении есть несколько забавных обстоятельств. К примеру, национальные и временные особенности анекдота.
Мне недавно пересказали израильский вариант, в котором человек спрашивает торт «Биби», точно такой же, как «Наполеон», но без яиц».
Я слышал эту историю про Брежнева (только там, разумеется, фигурировал торт "Леонид"). Но самое забавное, что у нас его рассказывали имея в виду нехватку куриных яиц, т.е. дефицит продовольствия, а там - про нерешительных правителей, стало быть, по причине другого дефицита.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

Нет, ну кое-кто успеет справить профессиональный праздник до Конца Света. И только как уж отпразднуют, так уж пожалуйте бриться.
Это ещё раз подчёркивает особую силу Ведомства.

И, чтобы два раза не вставать, вот текст по случаю:

20 декабря

(хирург кирякин)

И не то, чтобы хирург Кирякин был в этот вечер сильно пьян, совсем нет. Возвращаясь из гостей, где он вместе с друзьями пил неразбавленный медицинский спирт, он всего лишь опоздал на метро и теперь шёл пешком через весь город.
Начав своё путешествие почти что с окраины, миновав Садовое кольцо, проскочив кольцо Бульварное, он уже прошёл сквер Большого театра, источавший удушливый запах умиравшей сирени, и поднимался теперь вверх мимо остатков стены Китай-города.
Стояла тихая летняя ночь, какие часто случается в Москве в конце июня. Эта ночь была теплой, даже душной, несмотря на прошедший дождь.
Кирякин подумал о только что окончившейся пьянке, и внезапная злоба охватила его. Он припомнил какую-то Наталью Александровну, называя её гадким словом, подумал, что все художники негодяи, а уж скульпторы – тем паче. Наконец, хирург шваркнул оземь лабораторную посудину из-под спирта и выругался.
Он обвёл окружавшее его пространство мутным взглядом, и взгляд этот остановился на чёрной фигуре Рыцаря Революции в центре площади. Хирург прыжками подбежал к памятнику и закричал, потрясая кулаками:
– Гнида ты, всё из-за тебя, железная скотина! Правду говорят, что в тебя Берия золото германское вбухал, ужо тебе!
Множество всяких обвинений возвел Кирякин на бессмертного чекиста, и добро бы, он имел к революционному герою личную неприязнь.
Нет, по счастливой случайности никто из предков Кирякина и даже его родственников не пострадал в годы Большого Террора. Возлюбленная нашего героя, правда, была отчислена из института, но по совершенно другим, не зависевшим от всесильной организации соображениям.
Жаловаться, таким образом, ему было не на что.
Но всё же он, подпрыгивая и брызгаясь слюной, несколько раз обежал вокруг статуи, поливая её словесной грязью.
Будь он немного внимательнее, он бы, оглянувшись, заметил, как странно изменилось всё вокруг.
Чёрно-белый дом за универмагом «Детский мир», казалось, вырос этажей на пятнадцать, особняк Ростопчина, генерал-губернатора Москвы, известного своим гадким поведением при сдаче города Бонапарту, вылез на самую середину улицы Дзержинского, а бывший дом страхового общества «Россия», занятый сейчас совсем другим учреждением, как-то нахмурился и покосился.
Если бы Кирякин всмотрелся в чёрную подворотню Вычислительного Центра, то ужаснулся бы тому, как чёрная бритая голова в ней скривилась, пожевала губами и задвигала огромной челюстью.
Если бы он обернулся назад, то увидел бы, как присел, прикрываясь своей книгой, металлический Первопечатник.
Если бы наш герой вслушался, он услышал бы, как плачут от страха амуры вокруг сухого фонтана Витали, и что умолкли все другие звуки этой студёной ночи.
Но Кирякин, объятый праведным гневом, продолжал обличать человека, стоящего перед ним на постаменте.

Вдруг слова встали поперёк его горла, ещё саднящего от выпитого спирта.
Фигура на столбе с металлическим скрипом и скрежетом присела, полы кавалерийской шинели на мгновение покрыли постамент, одна нога осторожно опустилась вниз, нащупывая землю, потом повернулась другая, становясь там, в высоте, на колено.
Великий Командор ордена Меченосцев, повернувшись спиной к Кирякину, слезал с пьедестала.
Ноги подкосились у хирурга, и хмель моментально выветрился из его головы. Наконец, его ноги, казалось, прилипшие к асфальту, сделали первый шаг, и Кирякин бросился бежать. Бежал он по улице 25-летия Октября, ранее, как известно, называемой Никольской. Он нёсся мимо вечернего мусора, мимо фантиков, липких подтеков мороженого, мимо пустых подъездов ГУМа, какого-то деревянного забора, и выскочил, наконец, на Красную площадь.
В этот момент мертвец зашевелился в своём хрустальном саркофаге, но напрасно жал на кнопку вызова подмоги старший из двух караульных истуканов, напрасно две машины стояли в разных концах площади с заведенными моторами. Никто из них не двинулся с места, лишь закивали из-за елей могильные бюсты своими каменными головами.
И вот, в развевающейся шинели, с гордо поднятой головой на площадь ступил Первый Чекист.
Его каблуки ещё высекали искры из древней брусчатки, а Кирякин уже резво бежал по Москворецкому мосту, так опозоренному залётным басурманом.
С подъёма моста хирург внезапно увидел всю Москву, увидел фигуру на Октябрьской площади, вдруг взмахнувшую рукой и по спинам своей многочисленной свиты лезущую вниз, увидел героя лейпцигского процесса, закопошившегося на Полянке, разглядел издалека бегущих на подмогу своему командиру по Тверской двух писателей, одного, так и не вынувшего руки из карманов и другого, в шляпе, взмахивающего при каждом шаге тростью.
Увидел он и Первого Космонавта, в отчаянии прижавшего титановые клешни к лицу.
В этот момент Москва-река, притянутая небесным светилом, забурлила, вспучилась и, прорвав хрупкие перемычки, хлынула в ночную темноту метрополитена.
Хирург скинул пиджак, ботинки и теперь уже мчался по улицам босиком, не чувствуя холода. А за ним продвигался Железный Феликс.
Он шёл неторопливыми тяжёлыми шагами, от которых, подпрыгнув, повисали на проводах и ложились на асфальт фонарные столбы.
На холодном гладком лбу памятника сиял отсвет полной луны. Рыцарь Революции поминутно доставал руки из пустых карманов и вытирал о полы шинели, а в груди его паровым молотом стучало горячее сердце.
Стук этот отзывался во всём существе Кирякина.
Ни одной души не было в этот час на улицах. Мёртвые прямоугольники окон бесстрастно смотрели на бегущего человека. Хирург метнулся на Пятницкую, но чёрная тень следовала за ним. Он свернул в какой-то переулок, с последней надеждой оглянувшись на облупившуюся пустую церковь, и очутился, наконец, у подземного перехода.
Дыхание Кирякина уже пресеклось, и он с разбега нырнул внутрь, неожиданно замочив ноги в воде. Кирякин промчался по переходу и вдруг уткнулся в неожиданное препятствие.
Это был вход в метро, через запертые стеклянные двери которого текли ручьи мёрзлой, смешанной со льдом воды...

Самым странным в этой истории было то, что родные нашего героя совершенно не удивились его исчезновению.
Памятник же на круглой площади с тех пор тоже исчез, и тот, кто хочет проверить правдивость нашего рассказа, может отправиться туда.
Лучше всего это сделать ночью, когда на площади мелеет поток машин, и угрюмые тени ложатся на окрестные дома.


Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

http://www.formspring.me/berezin

- Верите, что конец света наступит 21 декабря? Говорят, в 4 с чем-то утра. Как приготовились встречать сие неприятное событие?
- Ну, как говорило в моём детстве радио в три часа последнего дня года: "Новый год уже ступил на советскую землю". Так вот четыре утра, да уже и пять - уже миновали жители Петропавловска-Камчатского. Ничего особенного не сообщают.
- А! И правда, что на Дальнем Востоке уже 21 встретили. Будем живы - не помрём! Ну отчего, отчего вы такой умный и клёвый?
- Потому что в детстве я хорошо учился, много читал и ходил в астрономический кружок при Дворце пионеров.

 - Сколько раз в жизни Вы любили?
- Один раз, наверное. Всё равно любишь один раз - недаром в русском языке нет множественного числа.
Другое дело, причёски и лица немного отличаются.

 - Cамое высокое место в финале Грелки, которое Вы занимали?
- Ну, я пару раз болтался в хвосте шестёрки, но это было в те времена, когда там рулили старички. То есть, динозавры уже вымерли, но люди ходили в звериных шкурах.

 - Где будете встречать Новый год? На даче в компании друзей, али поедете по Европам или Америкам?
- Какие там Европы с Америками - в леса, в леса.
На самом деле с годами во мне крепнет убеждение, что значение Нового года преувеличено. То есть, это такое общественно-санкционированное время для чудес и праздника, а праздники делаются только своими руками и непредсказуемы.
Нет во мне духа Рождества, наверное.

- Мне кажется, Дух Рождества - он всегда со всеми нами. Именно поэтому мы можем сами сотворить себе праздник: в любое время, в любом месте и по любому благопристойному поводу. Под "благопристойным" я понимаю всё, что не причиняет страданий другим людям. А Вы?
- Я с уважением отношусь к чужому пафосу и многозначительности, только если меня не заставляют их комментировать.


Извините, если кого обидел