July 1st, 2012

История про то, что два раза не вставать


СТАЯ

Малыш был частью Свободного Народа, и Свободный Народ считал его своим.
Он кричал «Волки! Волки!» в ночную тьму, и в ответ повсюду зажигались жёлтые глаза его братьев. Он кричал «Во-о-олки-и!», и не было случая, чтобы они не пришли.
Большой бурый медведь с опилками в голове от одного сезона дождей до другого учил его жизни.
Розовая пантера на его глазах убила буйвола за пять минут и научила его смерти.
Медведь быстро научил его Языку Джунглей, Закону Джунглей и узелковому письму.
На этом братья-волки сочли его образование оконченным.
Малыш носился со своими серыми братьями по тропинкам и читал птичий и звериный помёт, как букварь.
Больше всего Малышу нравилось пить свежую кровь, которая ещё дымилась и насыщала на весь день. Особенно вкусной она была в час полной луны, когда кровь и жёлтый круг в небе делали тело Малыша невесомым, а движения – стремительными.
Тогда он всю ночь мчался по джунглям, пока небо не вспыхивало розовым, а Луна не пряталась среди гор.
Однажды он съел обезьяну. Когда он укусил её за шею, она смешно вскинула руки и что-то забормотала на Языке Джунглей. Но, видно, пришёл её час – жизнь её была коротка, а обезьяна была так беспечна, и никто в нужный момент не сказал ей: «Берегись!»
И эта обезьяна, как и многие другие существа, стала с Малышом одной крови – кровь эта текла по его лицу, и братья-волки с уважением глядели на мальчика.
«С волками жить – по-волчьи выть, – сказал тогда Медведь с опилками в голове философски. – Всё равно, доброй охоты тебе, Малыш. Не ты, так тебя».
Все джунгли знали Малыша: вот он, Серенький Волчок, придёт и схватит за бочок, и Малыш приходил, хватал, тащил – за бочок, во лесок, туда, под куст, туда, откуда никто не возвращался.
Как-то раз, прогуливаясь среди скал, он услышал стрёкот в небе. Этот звук был необычным, тревожным, и братья его заскулили, прижав уши. Шерсть их встала дыбом, но Малыш ничего не боялся. Вдруг со стороны Сухого Ручья раздался треск деревьев. Стрёкот утих, и что-то большое упало в джунгли с неба – так в облаках дыма и огня падали с неба каменные яйца. Эту картину он видел на стенах полуразрушенного храма, опутанного лианами и обросшего мочалой.
Барельефы на стенах храма изображали таких же двуногих, как и он, но Малышу всё равно больше нравилось бегать на четвереньках.
Добравшись до Сухого Ручья, он осмотрелся.
На большой поляне он увидел треснувшую скорлупу механизма, сквозь который пророс Красный Цветок. Прямо перед ним воткнулся в землю погнутый пропеллер, а поодаль лежал толстый человек с окровавленным лицом.
Человек тянул к нему руки.
– Слава Богу, – шептал он. – Мальчик, иди сюда... Подойди к дяде Карлсону, мальчик… Мальчик, помоги, мальчик, сюда, сюда, слава Богу, а то тут волки повсюду, каждый кустик рычит, страшно, ты сам голодный, наверное, я тебе варенья дам, тефтели у меня в банке есть, ты вот тефтели, поди, не ел никогда, а, мальчик?..
Малыш сразу понял, что кинжал не понадобится.
Он осторожно, чтобы не спугнуть, оскалился, зарычал перед атакой, как требовал того обычай. И стал готовиться к прыжку.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

ОТСТУПЛЕНИЕ МАРСА

Чёрным непроглядным вечером 192* года по проспекту Красных Зорь в Петрограде шёл молодой человек, кутаясь в длинную кавалерийскую шинель. Под снегом лежал тонкий лёд бывшей столичной улицы – дворники исчезли, город опустел. Молодой человек оскальзывался, хватался рукой за руст и облупленную штукатурку пустых зданий. Он часто кашлял, хрипло и надсадно – колкий сырой воздух петроградской зимы рвал его лёгкие.
В такт кашлю ветер хлопал и трещал протянутым поперёк улицы плакатом «Наша власть верная, и никто у нас её не отберёт». Старуха шарахнулась в сторону от молодого человека, перевалилась через сугроб, как курица. Шагнула к нему было девка в драной кошачьей шубе, зашептала жарко:
– На часок десять, на ночь – двадцать пять… – но всмотрелась в лицо и, махнув рукой, скрылась в метели. Выступил из мглы патруль, вгляделся в шесть глаз в потёртый мандат парнишки.
– Демобилизованный? С польского? Куда на ночь глядя?
– Иду в общежитие имени Фрэнсиса Бекона. Комиссован вчистую после контузии, – прокашлял бывший кавалерист. – Махры, братишка, не найдётся?
Сунули ему щепоть в руку, спасая махорку от ветра, и исчез патруль в метели, будто его и не было. Демобилизованный осмотрелся и увидел прямо под носом, на мёртвом электрическом столбе, трепещущую бумажку.
Он уже собрался содрать её на раскурку, но вчитался в кривые буквы: «Инженер В. И. Карлсон приглашает желающих лететь с ним в ночь на новолуние на планету Марс, явиться для личных переговоров завтра от 6 до 8 вечера. Ждановская набережная, дом 11, во дворе».
Но уже утром демобилизованный появился на Ждановской. Там, в лесах, виднелось гигантское яйцо с большими буквами «Р.С.Ф.С.Р.» по округлому боку.
– Василий Иванович, к вам! – закричал мастеровой.
Карлсон оказался невысоким толстым человечком, быстро сжавшим болезненную руку молодого человека своей пухлой и тёплой рукой.
– Карлсон. А вы, товарищ, кто будете?
– Зовите Павлом Малышкиным, не ошибётесь. Я, товарищ, прошёл польскую войну, ранен два раза, моя жизнь для революции недорога, на Земле я пенсионная обуза – так что за мировую революцию на Марсе мной запросто можно пожертвовать.
– Ну, может, жертвовать жизнью и не придётся. Но фрикаделек с плюшками я тоже не обещаю. Хотя мускульная сила мне нужна, пока будете вертеть винт, будете получать паёк вареньем.

Они стартовали через три дня. Пороховой заряд подбросил огромное яйцо над Петроградом, земля ушла вниз, а внутри Павел уже бешено крутил ногами передачу винта. Яйцо поднималось всё выше, и Карлсон сменил своего спутника.
– Подожди, Павлуха, экономь силы. Пространство между планетами сильно разряжено, и там мы полетим по баллистической инерции – важно только набрать нужную скорость.
И точно – они стремительно покинули земную атмосферу и вот уже неслись среди чернеющих звёзд. Красная планета приближалась.
Теперь уж хотелось другого – умерить бег и не разбиться о твёрдую поверхность. Но вот яйцо, пропахав борозду, остановилось на высоком берегу марсианского канала.
– Что, Василий Иванович, победа? – спросил Павел, отвинчивая крышку люка и вдыхая свежий воздух.
– Рано ещё, Павлуха. Открою тебе тайну – мы с тобой разведчики, так сказать, в мировом масштабе.
Они спустились к воде. Павел решил напиться и вдруг понял, что в марсианских каналах течёт чистый спирт. Товарищи перешли канал вброд, и Карлсон расстелил на берегу чистую тряпицу и вывалил на неё чугунок варёной картошки.
– Смотри, Павлуха – вот мы, то есть – Земля. Вот – Луна, вот – Марс. Мировая революция остановилась пока в границах Р.С.Ф.С.Р. – но если Марс будет наш, то дело коммунизма будет непобедимо. Главное – сломить сопротивление мегациклов и монопаузников, а там насадим яблонь… Будут и тут яблони цвести, понимаешь?!
– Как не понять! – с жаром откликнулся Павел, – доброе дело! Меня наши комсомольцы Малышком звали – так и говорили, сами до коммунизма, может, не доживём, а вот ты – пожалуй. Правда, у меня со здоровьем неважно.
– Что ж! – прервал его Василий Иванович, – давай мы по радио предупредим товарищей. Воздух здесь есть, в воде (он посмотрел в канал) есть рыба. Надо вызывать своих.
Но не тут-то было. Грянули выстрелы – к ним на воздушных винтовых аппаратах приближались люди с ружьями наперевес. Василий Иванович и Павел одновременно выстрелили и побежали к своему аппарату. Бежать было тяжело – незнакомая слабость тяжелила ноги.
– Беляки, и тут беляки, – кашляя, кричал Павел. – Не отставайте, Василий Иванович!
Вдруг он увидел, как Карлсон неловко взмахнул рукой и упал в канал. Течение понесло боевого товарища прочь.
Но делать нечего, всё равно надо было предупредить своих. И вот Павел заперся в межпланетном аппарате – он уже ничего не видел и вслепую отправлял радиограммы на Землю.
Прошло несколько дней, пока с неба, прочерчивая его дымными следами, не упало несколько боевых яиц. Красноармейцы, высыпавшие из них, собирали гигантские бронированные треноги, налаживали связь.
Павел общался с своими товарищами с помощью записок. Чтобы не оставлять его одного, Павла погрузили на носилках под бронированный колпак одной из треног, и отряд начал действовать.
Перед ним лежала красная марсианская степь, кузнечики пели в высокой траве, но боевые гиперболоиды на треногах зорко стерегли это пространство.
Двигаясь вперёд, они уничтожили несколько разъездов марсианских белогвардейцев и помещичий посёлок. Гиперболоиды работали безотказно – их слепящие лучи прокладывали широкий и торный революционный путь.
Поступь треног бросала в дрожь племена мегациклов и монопаузников, как вальпургические шаги командора – испанского повесу.
Но на следующий день, когда мегациклы и монопаузники были готовы сдаться, все красноармейцы вышли из строя. Одинаковые симптомы позволяли предположить отравление.
– Что-то не то с этим спиртом, – бормотали наполовину ослепшие бойцы, – не тот это спирт.
Они умирали прямо в бронированных колпаках своих треног, парализованные и ослеплённые. Те, кто умел писать, сочиняли прощальные записки. Павел надиктовал свою: «Мы пали жертвой в роковой борьбе, нам мучительно больно, но нам ничуть не жаль, потому что жизни наши отданы за самое дорогое – за счастье межпланетного человечества».


Извините, если кого обидел