June 15th, 2012

История про то, что два раза не вставать


ГЛАВА V
ШАМИЛЬЩИНА

 


Вкушая, вкусил мало мёда, и вот я умираю
 Первая  Книга  Царств, XIV, 43


Прежде чем приступить к описанию странных происшествий, коим Малыш был свидетель, нужно сказать несколько слов о положении, в котором находился Кавказ о ту пору.
Сия обширная и богатая земля обитаема была множеством полудиких народов, признавших совсем недавно владычество российских государей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости выстроены были в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками. Но казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными.
Однажды вечером сидел Малыш дома один, слушая вой осеннего ветра и смотря в окно на тучи, бегущие мимо луны. Его вдруг позвали к коменданту, который прочёл им важную депешу от начальства. В депеше говорилось, что страшный человек  Шамиль собрал злодейскую шайку, произвел возмущение в кавказских селениях и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства. Далее был приказ оного Шамиля схватить и, на всякий случай, повесить.
Страх и наполнил сердца офицеров.
Солдаты, впрочем, не теряли надежды и приговаривали:
– Бог милостив: солдат у нас довольно, пороху много, пушки вычистили. Авось дадим отпор Шамилю. Господь не выдаст, свинья не съест!
По сему случаю комендант думал опять собрать своих офицеров и для того хотел опять удалить жену и дочь под благовидным предлогом.
Мэри вдруг сама  явилась в каморку к Малышу –  бледная и заплаканная. «Прощайте, Малыш! – сказала она со слезами. – Меня посылают во Владикавказ. Будьте живы и счастливы; может быть, Господь приведет нас друг с другом увидеться; если же нет...» Тут она зарыдала. Малыш обнял её и опять всё заверте…

Но было поздно.
Шамиль пришёл.
Поутру из-за высоты, находившейся в полверсте от крепости, показались новые конные толпы, и вскоре степь усеялась множеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ними на белом коне ехал человек в чёрной черкеске и с обнаженной саблею в руке: это был сам Шамиль. Он остановился; его окружили, и, как видно, по его повелению, четыре человека отделились и во весь опор подскакали под самую крепость. Один из них держал под шапкою лист бумаги; у другого на копье воткнута была голова одного несчастного прапорщика, что отлучился накануне на охоту.
Её перекинул он через частокол, и голова подкатилась к ногам коменданта. Горцы кричали: «Не стреляйте; выходите вон к Шамилю. Шамиль здесь!»
«Стреляй!  – закричал старый князь. – Ребята! стреляй!» Солдаты дали залп. Горец, державший письмо, зашатался и свалился с лошади; другие поскакали назад. Малыш взглянул на Марью Ивановну. Поражённая видом окровавленной головы, она казалась без памяти
В эту минуту раздался страшный визг и крики; горцы скакали к крепости. Пушка заряжена была картечью. Комендант подпустил их на самое близкое расстояние и вдруг выпалил. Картечь хватила в самую средину толпы. Горцы отхлынули в обе стороны и попятились. Предводитель их остался один впереди... Он махал саблею и, казалось, с жаром их уговаривал... Крик и визг, умолкнувшие на минуту, тотчас снова возобновились. «Ну, ребята,– сказал комендант; – теперь отворяй ворота, бей в барабан. Ребята! вперед, на вылазку, за мною!»
 Комендант и Малыш мигом очутились за крепостным валом; но обробелый гарнизон не тронулся. «Что ж вы, детушки, стоите? – закричал комендант. – Умирать, так умирать: дело служивое!» В эту минуту горцы набежали и ворвались в крепость. Барабан умолк; гарнизон бросил ружья.
Комендант, раненный в голову, стоял в кучке злодеев, которые требовали от него ключей. Малыш бросился было к нему на помощь, но несколько дюжих иноверцев схватили его и связали верёвкой.
Шамиль сидел в креслах на крыльце комендантского дома. На нем была  всё та же черкеска с газырями.
Большая мохнатая шапка  была надвинута на его сверкающие глаза. Лицо его показалось Малышу знакомо, да не до этого сейчас было: коменданта тут же, при всех, зарезали как барана.
Очередь была за Малышом. Он глядел смело на Шамиля.
Но вдруг, к неописанному его изумлению, увидел Малыш среди горцев Карлсона, отчего-то обряженного в такую же черкеску, что была и у всех горцев. Он подошел к Шамилю и сказал ему на ухо несколько слов. «Кончать его!» – сказал Шамиль, не взглянув уже на Малыша. Над юношей занесли нож. «Не бось, рус, не бось», – повторяли ему губители, может быть, и вправду желая его ободрить. Вдруг услышал Малыш крик: «Постойте, окаянные! погодите!..» Палачи остановились: Петрович лежал в ногах у Шамиля. «Отец родной! Ведь Бог един!  – говорил бедный дядька. –  Что тебе в смерти мальчика? Отпусти его; за него тебе выкуп дадут; а для примера и страха ради вели повесить хоть меня старика!» Шамиль дал знак, и Малыша тотчас развязали и оставили. «Батюшка наш тебя милует»,– сказал кто-то над ухом юноши.
Шамиль протянул ему ногу в ладном сапоге. «Целуй, целуй!» – говорили около него. Но Малыш предпочел бы самую лютую казнь такому подлому унижению».  Шамиль отставил сапог, сказав с усмешкою: «Мальчик одурел от радости. Подымите его!»
Наконец Шамиль встал с кресел и сошел с крыльца в сопровождении своих близких.
Ему подвели белого коня, украшенного богатой сбруей.  В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников вытащили на крыльцо княгиню, растрёпанную и раздетую донага. Один из них успел уже нарядиться в её душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, белье и всю рухлядь. «Батюшки мои! – кричала бедная старушка.– Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к мужу». Вдруг она взглянула на двор и узнала своего мужа, лежащим в луже крови. «Злодеи! – закричала она в исступлении.– Что это вы с ним сделали? Свет ты мой,  удалая солдатская головушка! Не тронули тебя  пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от горцев!
– Унять старую ведьму! – сказал Шамиль. Тут молодой горец ударил её саблею по голове, и она упала мёртвая на ступени крыльца.
Шамиль уехал, а Малыш упал без чувств.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

ГЛАВА VI
НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Каменный гость – сел и не уходит.
Пословица.


Малыш пролежал довольно долго в беспамятстве. Когда он очнулся, то убедился в том, что местность вокруг него претерпела решительные изменения. Крепость, разоренная набегом, представляла жалкое зрелище. Малыш обнаружил комендантский дом разрушенным: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Всюду лежали тела солдат и казаков. Где-то выли старухи.
Бывшие тут же два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком-комендантом и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площади. Малые дети ревели вместе с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать.
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него.
О ненависти к горцам никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все уцелевшие от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения.
Перед жителями стоял выбор: оставаться на местах и восстановить с страшными усилиями все с такими трудами заведенное и так легко и бессмысленно уничтоженное, ожидая всякую минуту повторения того же, или, противно религиозному закону и чувству отвращения и презрения к горцам, покориться им.
Малыш всё стоял на одном месте и не мог привести в порядок мысли, смущенные столь ужасными впечатлениями.
Неизвестность о судьбе Мэри пуще всего его мучила. Малыш вообразил её в руках у разбойников... Уже проданной в гарем… Сердце его сжалось... Малыш горько, горько заплакал и громко произнес имя любезной...
Малыш пришел домой. Петрович встретил его у порога. «Слава Богу! – вскричал он. - Я было думал, что злодеи опять тебя подхватили. Ну, батюшка Петр Андреич! Веришь ли? Всё у нас разграбили, мошенники: платье, бельё, вещи, посуду – ничего не оставили. Да что уж! Слава Богу, что тебя живого отпустили! А узнал ли ты, сударь, атамана?»
– Нет, не узнал; а кто ж он такой?
– Как, батюшка? Ты и позабыл того человека, который выманил у тебя ножичек? Ножичек да с перламутровой рукоятью!
Малыш изумился. В самом деле сходство Шамиля с провожатым было разительно. Малыш удостоверился, что Шамиль и он были одно и то же лицо, и понял тогда причину пощады, ему оказанной. Малыш не мог не подивиться странному сцеплению обстоятельств: ножичек, подаренный неизвестному, избавлял его от горского кинжала!
И тут его позвали к Шамилю.
Необыкновенная картина ему представилась: за столом, накрытым скатертью и установленным блюдами, Шамиль и человек десять мюридов сидели в своих мохнатых шапках и цветных рубашках.
Разговор шел об утреннем приступе, об успехе возмущения и о будущих действиях. И на сём-то странном военном совете решено было идти к Владикавказу: движение дерзкое, и поход был объявлен к завтрашнему дню. Все стали расходится, и Малыш хотел за ними последовать, но Шамиль сказал ему: «Сиди; хочу с тобою переговорить».
Они остались глаз на глаз.
Несколько минут продолжалось обоюдное молчание. Шамиль смотрел пристально, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением насмешливости. Наконец он засмеялся, и с такою непритворной веселостию, что и Малыш, глядя на него, стал смеяться, сам не зная чему.
– Что, русский господин? – сказал он. – Струсил ты, признайся? Да и верно, был бы мёртв, если б не твой слуга. Я тотчас узнал его. Ну, думал ли ты, что человек, который вывел тебя в безопасное место, был сам Шамиль?
– Бог тебя знает; но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку.
– А коли отпущу, – сказал он,– так обещаешься ли по крайней мере против меня не служить? Отставка, отцовское имение, русские девушки с их косами, стоящие вдоль дороги в имение, добрая жена… Что ещё нужно, чтобы встретить старость?
– Как могу тебе в этом обещаться? – отвечал Малыш. – Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя – пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник, сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда начальникам служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти: отпустишь меня – спасибо; казнишь – Бог тебе судья; а русскому солдату всегда хотелось не сразу умереть, а так – помучиться.
Эта искренность поразила Шамиля.
– Так и быть,– сказал он, ударя Малыша по плечу. – Казнить так казнить, миловать так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь. А теперь иди спать, пришёл час моей молитвы.  
 

ГЛАВАVII
РАЗЛУКА


«Так чем своей рукой вешаться, пойдем, – говорит, – лучше с нами  жить, авось иначе повиснешь».
«А вы кто такие и чем живете? Вы ведь небось воры?»
«Воры, – говорит, – мы и воры и мошенники».
«Да; вот видишь, – говорю, – а при случае, мол, вы, пожалуй,  небось  и людей режете?»
   «Случается, – говорит, – и это действуем».
Николай Лесков. «Очарованный странник»


Поутру Малыш пошёл по военно-грузинской дороге, сопровождаемый Петровичем, который от него не отставал.
Во Владикавказе он явился к генералу, который ходил взад и вперёд по комнате, куря свою пенковую трубку.
– Ваше превосходительство,– сказал Малыш ему,– прибегаю к вам, как к отцу родному; ради бога, не откажите мне в моей просьбе: дело идет о счастии всей моей жизни.
– Что такое, батюшка? – спросил изумленный старик. – Жалование? Как нет?Что Малыш могу для тебя сделать? Говори.
– Ваше превосходительство, прикажите взять мне роту солдат и полсотни казаков и пустите меня очистить Черногорскую крепость.
Генерал глядел на него пристально, полагая, вероятно, что Малыш с ума сошёл.
– Княжна Мэри, дочь несчастного Лиговского, – сказал Малыш ему, – пишет ко мне письмо: она просит помощи; изменник Карлсон, перешед в магометанство принуждает её стать третьей женой.
– Неужто? О, этот Карлсон превеликий Schelm, и если попадется ко мне в руки, то я велю его судить в двадцать четыре часа, и мы расстреляем его на парапете крепости! Но покамест надобно взять терпение...
– Взять терпение! – вскричал Малыш вне себя.– А он между тем женится на ней!..
Поутру он один отправился в Черногорскую крепость и добился свидания с Шамилём.
– Что ж? – спросил Шамиль.– Страшно тебе?
Малыш отвечал, что, быв однажды уже им помилован, Малыш надеялся не только на его пощаду, но даже и на помощь.
– Слушай,– сказал Шамиль с каким-то диким вдохновением. – Расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала кормилица. Однажды орел украл где-то зайчонка и унёс его в когтях. Однако, устав в полёте сел на ветку огромного дерева посреди пустыни. Под это дерево пришёл шакал и стал хвалить орла, что уже стал кушать нежное мясо. Он хвалил его за зоркость и сметливость, явно рассчитывая, что орёл разведёт когти в стороны и скажет «Вах!».
– Нет, ты не джигит, – отвечал орёл, – и всё от того, что я пью живую кровь, а ты жрёшь падаль.
И орёл, наевшись, стал подниматься всё выше и выше, пока не приблизился к Солнцу и сгорел от его жара. А жалкий шакал схватил то, что осталось от зайчонка, и был с тем таков. Какова наша сказка?
– Затейлива,– отвечал Малыш ему.– Но жить убийством и разбоем мне не по сердцу. Впрочем, я съел бы не кролика, а сыру.
Шамиль посмотрел на Малыша с удивлением и велел накрыть стол.
Их ожидали казан, мангал и другие мужские удовольствия.
Вскоре Шамиль велел своим мюридам отдать княжну Малышу и выдать ему также пропуск во все заставы и крепости, подвластные ему. Карлсон, совсем уничтоженный, стоял как остолбенелый.
По дороге обратно влюблённые встретили две казачьи сотни и регулярный полк, что шли на Черногорскую крепость. Княжну отправили в город, а Малыш, обнажив саблю, помчался обратно.


И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел