June 10th, 2012

История про то, что два раза не вставать

ЗИЯНИЕ


Папа писал роман.

Папа писал роман.
Он писал про Чернобыльскую зону, про одного шведа, который жил там как одинокий охотник на разных монстров, и были в этом романе прочие страсти. Платили за это мало, и роман его то и дело останавливался, как паровоз без угля.
Малыш иногда слышал, как родители ночью ругаются на кухне, и был от этого печальный, как увядший на подоконнике цветок.
Поэтому он очень обрадовался, когда узнал, что папа нашёл новую работу. Причём вся семья должна была ехать с ним – и всё оттого, что папа нанялся караулить один отель в Лапландии во время мёртвого сезона.
Они приехали в это заброшенное место, и Малышу сразу стало не по себе. Пока в отеле жил один человек – старый садовник дядюшка Юлиус – главной его обязанностью было ухаживать за огромными кустами Зелёного Лабиринта.
Но теперь дядюшка Юлиус уезжал, и никаких обязанностей у него больше не было.
Он неодобрительно глядел на новых постояльцев, оказавшихся сторожами. Впрочем, к Малышу он отнёсся приветливо.
– А что собирается делать твой папа?
– Мой папа будет тут следить за всем. Ну и за Лабиринтом тоже, но вообще-то он хочет написать роман. Он говорит, что писатель Хемингуэй написал в отеле роман. Нет, кажется он написал в отеле много романов… Или – нет, он написал много хороших романов во множестве отелей.
– Тут тонкость, – сказал дядюшка Юлиус. – Хороший роман можно написать только в обстреливаемом отеле.
– Ты, дядюшка Юлиус, вполне можешь немного пострелять, – ответил Малыш. – У тебя же есть ружьё. Спрячься в свои кусты и пальни по окнам. Я уверен, что папе это понравится.
Но дядюшка Юлиус отчего-то отказался и уехал в город, пообещав, что у них и без этого будет достаточно приключений.
И точно – прямо на следующий день мама застала папу целующимся в ванной с какой-то голой женщиной.
Напрасно папа кричал, что это настоящее привидение – мама гоняла его по всем этажам отеля шваброй. Это было жутко смешно, но папе эта игра отчего-то не понравилась. Малыш очень хотел посмотреть на голую женщину, которую родители называли фрекен Бок, но эта женщина провалилась как сквозь землю.
«К тому же она наверняка успела одеться», - утешал себя Малыш.
Но без фрекен Бок мир уже был для него неполон. В какой-то книге он читал, что это называется «Зияние».
А пока папа очень обиделся на всех и, вместо того, чтобы писать дальше свой роман, напился.
Малыш пришёл к нему в бар и обнаружил, что папа пьёт не один, а с толстеньким человечком в лётном шлеме, что называл себя Карлсоном.
– Это мой воображаемый друг, – спокойно сказал папа.
Но Малыш и не думал волноваться: у него самого этих воображаемых друзей была полная кошёлка.
Карлсон ему понравился, и они втроём чуть не устроили в баре пожар, пробуя поджигать разные напитки.
Папа пил несколько дней, и в это время Малыш повсюду видел Карлсона. Он уже не сидел рядом с папой, а познакомился с мамой Малыша и прогуливался с ней под ручку возле Зелёного Лабиринта.
В это время откуда-то появилась очень красивая интересная девушка и представилась Малышу как фрекен Бок. Она была действительно одета – в короткое чёрное платьице и белые чулочки, но Малышу уже было всё равно. Им никто не занимался, и он с радостью стал играть с фрекен Бок в «Найди шарик» и «Птичка и яблоки».
Иногда Малыш видел, как совершенно очумелый папа бегает по коридорам с топором. Малыш думал, что папа, наверное, пишет русский роман. А в русском романе всегда есть топоры и всяческая суета.
Так дни тянулись за днями, и Малыш очень удивился, когда в отеле зазвонил телефон.
Это был дядюшка Юлиус.
Он выслушал Малыша и завистливо спросил, как часто он выигрывает в «Найди шарик». Малыш сказал, что практически всегда, и трубка обиженно замолчала.
Потом дядюшка Юлиус заговорил, а заговорив, сбавил на полтона голос и сообщил Малышу, чтобы он был осторожен.
– Жизнь коротка, а ты так беспечен, сказал он. – Берегись.
– А чего надо беречься? – переспросил Малыш изумлённо.
– Берегись внутренних друзей. Ну и Зелёного Лабиринта, конечно. А то будет тебе Зияние.
Но уберечься не получилось – потому что сразу после этого папа заблудился в этом самом Лабиринте и орал так жалобно, что Малыш пошёл его спасать. Он полчаса бродил среди кустов, пока не вышел на странную поляну, посреди которой прыгали его отец и Карлсон. Они дрались на коротких суковатых палках, и видно было, что Карлсон побеждает.
Вдруг поляну озарила фиолетовая молния, и, ломая сучья, Малыш вместе с папой вылетели из Зелёного Лабиринта. Наверное, это и случилось – «Зияние».
Малыш очнулся от того, что мама пыталась запихнуть его в машину. Там уже сидел мертвецки пьяный папа. Малыш подумал, что для папы это стало давно обычным делом, но вот в маме что-то настораживало. И верно! Он вдруг понял, что у мамы здоровенный синяк под глазом.
Мама вела машину посреди Лапландской равнины, и бормотала себе под нос:
– Вот они, ваши сказки, вот они, ваши сказочники…
А Малыш, расплющив нос о стекло, смотрел в темнеющий вечерний пейзаж.
Он думал о том, как было бы хорошо, если бы фрекен Бок жила бы с ними. Мама ведь не вечно будет злиться – это ведь пустяки, дело-то житейское.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел

История про то, что два раза не вставать

НЕНИЛА

I

Тронный зал был сумрачен и величествен. Там стояла прохлада – всё оттого, что сложен зал был из огромных стволов, которые сплавляли по рекам с далёкого Севера, а потом доставляли по Днепру.
Только боги вдоль стен были резаны из местного даждь-дерева. Здесь они стояли почти такие же, что и в общем капище, но предназначены были для правильного, то есть не общего со смердами разговора. Князь говорил со своими богами, а смерды говорили с простыми деревяшками на берегу реки.
В народном капище «священное» дерево силы не имело, хотя тамошний Велесов кумир со своей книгой в руках и помогал урожаю, мать-земля Мокошь даровала плодородие и успех в женской работе, но всё это было только совпадением.
Здесь, в прохладе дворца, были настоящий Велес и настоящая Мокошь, тут блестел в полумраке медным кругом солнечный бог Ярило и краснела охра на столбе, изображавшем бога огня Семаргла.
И у самого трона стоял столб с грозными чертами могучего Перуна, княжьего бога. Бог силы и войны, с колчаном в левой руке, а луком в правой, с молотом у ног, казалось, советовал что-то князю.
Князь сидел под ним на резном троне, зная, что мало отличается от смердов, и настоящий Перун стоит вовсе не здесь. Князь сидел под образом его замещающим, но эту тайну знали немногие.
И вот сидел на резном троне великий властелин, киевский князь и слушал рабов своих.
И рабы его, в каких шелках ни ходили, и каким золотом ни звенели их одежды, боялись его пуще лютой смерти. Они приходили быстро, говорили тихо и старались уйти скоро.
Вот и сейчас верховный волхв Бородун шёл от князя. Он перевёл дух – казалось, всё прошло гладко, и неприятности миновали. Но вдруг он встретил в зале молодого воина Крутобока.
Крутобок был встревожен, и они пошли рядом. Грохот сапог водителя княжеской дружины, обшитых бляхами, присоединился к мягкому шелесту кожаной обуви волхва. Крутобок нёс князю тревожную весть: царь древлян со своими воинами вновь перешел границу киевских владений. Гонец прохрипел это перед смертью, марая кровью те самые сапоги с бляхами.
Теперь Крутобок торопился к князю за разрешением на войну. За правом на кровь, за правом вывести дружину из славного города Киева, что центр мира навсегда, и другому центру не бысти.
Не может быть Киев осаждён, неведома ему осада, и позор её не мог допустить Крутобок.
Бородун выслушал воина и поспешил в истинный храм Перуна — спросить бога, что привык отвечать силой на силу, что покровительствовал военным походам и государственным делам. Бородун шёл к нему с вопросом, кому выпадет честь возглавить поход руссов. Крутобок, вернувшись от князя, томился в ближних залах, ожидая решения.
Он с детства мечтал о славе и знал, что это его главный день.
Но вот вернулся и Бородун. Слова его были мёдом для ушей воина. Избранник должен быть молод, не дело князя воевать самому, лучший из слуг пойдёт на древлян. Бородун вошёл в княжью залу совета, а Крутобок уставился в узкую бойницу окна, огладил себя одесную и ошую. Киев лежал перед ним, прекрасный огромный город, утопающий в зелени, великий и знаменитый город, о котором Геродот писал как о новых Афинах.
До боли в пальцах обхватил Крутобок рукоять меча. Если выберет Перун его, значит, слава падёт к нему на плечи мягким царьградским шёлком, победа, в которой он не сомневался, будет сладкой, как южные сладости, что привозят купцы из восточных стран. Он уже представил, как сам князь выйдет встречать его из похода и, как водится, спросит, что ему хочется в награду. И вот тогда, вместо серебряных гривен и золота, вместо коней и рабов, он попросит главное сокровище княжьего дворца – юную Ненилу, рабыню Волооки, дочери князя.
За этими мыслями и застала его Волоока. Она внимательно смотрела на него из-за деревянного столпа, а уж за ней, теребя свою расшитую ендову, стояла сама Ненила. Девушки уже знали о нашествии, потому что чёрная весть всегда летит быстрее вести белой. Но не только для простого народа древляне казались не самой страшной угрозой. На женской половине тоже говорили о них, но больше обсуждали не врага, а красоту дружинников князя.
Киевляне всегда били древлян, с этим никто не спорил.
Но Волоока щадила свою служанку – ведь и сама Ненила была не просто рабыней, а рабыней из древлянского племени. Волоока снисходительно поглядела на свою наперсницу, но потом перевела взгляд на Крутобока. Она сама не понимала, насколько ранил её сердце красавец Крутобок, и вспыхнула, когда он обернулся. Забились, затрепетали девичьи перси, передёрнулись ланиты. Ответил ей Крутобок светозарной улыбкой, но вдруг Волоока проследила его взгляд.
Страшное открытие пронзило её: Крутобок смотрел на Ненилу, выглядывавшую из-за спины княжеской дочери. Рабыня! Девушка лесов, где грязные волосатые племена поклоняются пням и болотным жабам! Выросшая среди мрачных обитателей берегов Припяти-реки и чудовищ окрестных лесов! Вот каков выбор Крутобока!
И румянец смущения сменился у неё на лице краской гнева.
Но поздно было молвить: в зал вошёл князь вместе с главными людьми города. Новый гонец, ещё в пыльном кафтане с вышитым враном на спине – знаком княжей почты, пал под ноги князя. Пал он, как созревшее яблоко падает на мягкую землю осеннего сада.
Слова гонца были хриплы и тревожны: древляне оказались сильнее, чем о них думали. Их конница мгновенно смела пограничную стражу, и чужаки совсем рядом. Враг у ворот! Царь древлян Медвежат идёт со своими мохнатыми воинами по Руси. Теперь он грозит Подолу, да уж и грозит самому Киеву!
Придворные вдохнули разом, и, казалось, в зале стало меньше воздуха.
Но голос князя был твёрд и страшен, в нём была крепость перуновой силы. Слова князя были тяжелы, как камни днепровских порогов, в них была смерть врага и величие битвы. И Крутобок очнулся только тогда, когда князь сделал призывный жест – о, да! Князь звал его. Перун снизошёл на скромного русса. Старшие дружинники обступили своего начальника, радость и уверенность в победе наполнили всех…
Впрочем нет – несчастная Ненила отступила в тень. Она вспомнила всё: и то, как баюкала её в детстве мать, и восходы на тихом лесном озере, и то, чего не знал никто во дворце. А страшная тайна Ненилы не была ведома никому – ни тому дружиннику, который, перекинув её через седло, увёз из края родных осин, ни хозяйке Волооке, ни её подругам.
А скрывала Ненила то, что была дочерью самого князя древлян Медвежата. И никакой радости не было для неё ни в победе Крутобока – ведь он не пощадит отца, ни в победе Медвежата – ведь тогда погибнет Крутобок. А страсть Крутобока не была для неё секретом, ведь девичье сердце ответило взаимностью храброму киевлянину.
Кому молиться теперь – лесному богу Шишиге за победу отца? Принести белого петуха киевской богине Ладе, что ведает любовью и сочетанием тел и сердец? Или же просто плакать у окна своей светёлки?
Не было ей ответа, и стояла она среди гула и радостного крика – словно в мёртвой тишине.
В мёртвой, мёртвой тишине.

II

Крутобок пришёл к капищу Перуна, чтобы совершить требуемые жертвы.
Пахло кислым и горьким дымом от чадящих жертвенников, сквозь отверстие в потолке таинственного храма струился мягкий свет, и пыль танцевала в этом луче загадочный танец.
Крутобок пал перед жертвенником, и жрецы покрыли его, как предназначенного к закланию агнца, белым покрывалом.
Сам Бородун вручил ему меч, которым добывали себе славу и богатство предки нескольких поколений руссов. Меч помнил всех людей, которых он убил, помнил каждой щербиной и каждой вмятиной на лезвии – это был настоящий княжий меч. Этот меч напился крови вдосталь, и она проникла в его железное тело, как часть состава, намешанная великим кузнецом Сварогом.
Волхвы начали магический танец вокруг Крутобока, который вдруг подумал не о предстоящей сече, а о милом лице рабыни.
Поутру дружина вышла из Киева на скорый бой. Всадники качались в сёдлах и пели протяжную боевую песню.
Прошёл день, а ночью Ненила танцевала – но вовсе не так, как танцевали вокруг Крутобока волхвы. Девушки-рабыни шли хороводом вокруг княжеской дочери, что готовилась к ещё не состоявшейся победе. Она верила в военный успех, потому что считала, что боги города сильнее богов леса. У Волооки не было и мысли, что Крутобок может погибнуть в битве, он вернётся, её Крутобок, и их соединение неминуемо. Она давно жертвовала Ладе – и из крови белых петухов, которых в её присутствии зарезали волхвы, можно было составить целое озеро.
Иногда Волоока выхватывала печальное лицо Ненилы из лиц, что двигались в хороводе вокруг неё, и каждый раз княжья дочь решала, что ей привиделась страсть в глазах её рабыни. И каждый раз она возвращалась к этой мысли. Это было невозможно… Но вдруг это именно так?
И вот, оставшись с Ненилой наедине, она сказала ей о смерти Крутобока в бою, будто бы принёс об этом весть гонец на взмыленной лошади. Вскрикнула Ненила, закрылись древлянские глаза-озёра, и рухнула она киевским снопом под ноги Волооке.
Брызнула Волоока в лицо свой рабыне водой из плошки под светецом и призналась в шутке.
Та молча рыдала, а Волоока замахнулась на неё…
И начала Ненила шептать прокушенными в горе губами свою тайну. Задрожало от этой тайны пламя лучины в крестеце, пошла рябью вода в чашах…
Одна княжья дочь стояла перед другой, но всё же не сказала Ненила главного слова, не дали ей этого лесные боги её родины.
Надо было вытерпеть и побои, что там. Однако сдержалась Волоока – не дело ей бить рабыню. Они не равны, и княжья дочь не опустится до того, чтобы ударить простолюдинку.
Волоока тучей нависла над девушкой, и били из этой тучи молнии гнева: Крутобока нужно забыть, выкорчевать из сердца и глаз, иначе Ненилу принесут в жертву Чернобогу, полетит её душа с какой-нибудь вестью в царство мёртвых.

А на третий день встретил народ Крутобока, вернувшегося с добычей. Вся огромная площадь перед княжеским дворцом была запружена народом. На ступенях крыльца стоял князь с Волоокой. Вокруг толпились волхвы, свита и стража. Поодаль стояли служки, среди которых пряталась Ненила.
Торжество началось шествием войска, зашлись в магическом ритуале танцовщицы, а на их персях уже звенели ожерелья, снятые с древлянских жён.
И вот ступил на нижнюю ступеньку княжьего крыльца Крутобок, ступил, попирая рассыпанные повсюду рабами цветы. Славу поёт герою Киев, и сам князь делает шаг ему навстречу. А Волоока надевает на голову воина венок из магических ромашек, цветов терпкого запаха, что сочетают жёлтый цвет яриловой силы и белый цвет страсти Лады. Волоока ищет глазами Ненилу – такова женская месть во все времена. Ищет княжья дочь свою соперницу и находит: глаза Ненилы залиты слезами. Слёзы струятся по щекам Ненилы, длинная белая рубашка уже намокла от этих слёз.
Уж оглядывается на её стан, облепленный мокрой рубахой, какой-то стражник, но ей всё едино. Не видит от слёз она триумфа своего любимого, а слёзы те – оттого, что видит Ненила другое: своего отца, бредущего в колонне пленных. Нет на пленённом Медвежате княжьих знаков – ни магической звезды на рукаве, ни рун у ворота рубахи.
Лишь древний оберег, медвежий зуб, болтается на шее.
Сразу видно, скрыл он своё звание от победителей. Бросилась было Ненила к отцу, но показал он глазами, чтобы не выдавала она его.
И вот прозвучали те слова, которых ждал Крутобок: спросил князь о награде.
И услышал Крутобок в общем шуме тонкий голос, голос его любимой, голос, полный страдания и муки. Просил этот голос пощады пленным.
И вслед за этим голосом выдохнул Крутобок прямо в княжье лицо:
– Милости моим пленным!
– Милости! – отозвался сердобольный киевский народ, пощады прося для былых врагов.
Вождь древлян убит, и теперь опасность миновала, что ж не помиловать пленных?
– Милости, – рыдает Ненила.
– Милости, князь! – вопят сами древляне, рушась в пыль перед князем.
Но вперёд выступил старый волхв Бородун:
– Нет пощады людям леса, не имеющим страха пред богами высокого и холмистого берега Днепра, на котором стоит Киев. Не должно быть им милости!
– Что скажешь, Крутобок? – говорит князь.
И Крутобок вновь смотрит в толпу рабов.
– Милости! – смело повторяет Крутобок, заложив руку за расшитый золотой тесьмой охлупень главного дружинника.
– Милости! – шепчет тысячный голос народа.
Старый волхв склонился в поклоне, но понятно, что ни он, ни Перун не простят Крутобоку этого выбора.
С древлян снимают путы и гонят прочь.
А князь бросает в толпу новую весть: он отдает свою дочь освободителю Киева.
– Слава Крутобоку! – кричит народ, и Киев рукоплещет воину.

III

Ночью, тихой ночью пришла Ненила на обрывистый берег Днепра. Ах, как была тиха эта ночь, лишь луна освещала поверхность воды, плакучие ивы и капище Перуна на высоком уступе.
Меж тем среди камней причалила к берегу огромная долблёная лодка. Несмотря на то, что из цельного бревна сделал её княжий лодочник Коваль, это была самая лёгкая лодка в мире.
Но не ради забавы приплыли в ней люди – сурово были надвинуты на брови ирмосы и кондаки, лица скрыты бармами, а в руках у кормчего поблёскивает Постник – знак высшей жреческой власти.
Перед тайным ритуалом, таясь от стороннего взгляда, выходят из челна верховный волхв Бородун, Волоока и несколько стражников ближнего круга. Медленно поднимаются они по тропинке в храм, чтобы получить согласие у главного бога киевской земли на брак Волооки.
Скрывшись за утесом, Ненила испуганно глядит им вслед. Не затем, чтобы сопровождать свою госпожу, она кралась по берегу, поросшему плакучими ивами и земляными орехами – вовсе нет. Она ждёт здесь Крутобока – вечером прибежал к ней мальчик, сунул в руку обрывок бересты с короткими словами, начертанными Крутобоком.
Зачем он вызвал её сюда? Ведь это их последнее свидание, а завтра Днепр будет ей могилой. Бросится она с высокого холма в чёрную воду, навсегда простится и с солнцем, что тут зовут Ярилой, а на её родине – Золотуном. С тоской вспомнила она родной край – лучезарное небо, прозрачный воздух, наполненный запахом соснового леса и кристальные ручьи посреди чащи. Нет, не суждено ей, рабыне, возвратиться в родные долины и рощи!
Наконец, хрустнул под чьей-то ногой прибрежный песок. Между зарослей ивняка-долгунца скользит чья-то тень.
«Крутобок?», — тихо шепнула Ненила, не веря себе.
Но нет, это был отец её, несчастный князь Медвежат. Он вернулся за дочерью, потому что понял всё, дрогнуло отцовское сердце, понял он и страдание Ненилы, простил и любовь её к врагу.
Узнал он и то, что хочет она отдаться Крутобоку, а потом утопить горе в Днепре.
Поэтому снова прошёл он сквозь заставы киевлян за дочерью, чтобы спасти её от измены родным богам.
Печально посмотрела Ненила на отца, и он с ужасом увидел, что она готова отдать жизнь за сладостные секунды с Крутобоком.
Напрасно отец умолял её, напрасно напоминал ей про гнев шишиг и леших, напрасно напоминал о долге древлянки. Ненила слушала его с ужасом – оказалось, что отец пришёл не один, с ним в город прокрался отряд проверенных бойцов. Они пришли мстить, а вовсе не только для того, чтобы забрать Ненилу. И для этого Медвежат просил дочь склонить Крутобока к измене.
Ненила не могла вымолвить ни слова – слёзы опять душили её. Попало зёрнышко меж жерновов – и некуда ему податься.
И в этот момент они увидели на склоне Крутобока, который, не подозревая ничего, спешил на последнее свидание. Медвежат спрятался за куст, а киевский воин обнял Ненилу.
Оказалось, что он снова отправляется в поход, чтобы добить врага в его логове – князь древлян убит, и они сейчас слабы как никогда. Влюблённый воин пообещал ей, что, когда вернётся, женится не на княжеской дочери, а на её рабыне.
И тут Ненила раскрыла перед ним свою тайну. То, что она не сказала Волооке, она открыла своему возлюбленному. Ненила позвала его с собой – они убегут в страну древлян и будут счастливы вдвоём. И если боги – неважно какие, судили Крутобоку быть мужем княжеской дочери, то пусть его женой будет она, Ненила.
Крутобок не смог сдержать вскрика: нет, ему тяжело и подумать об измене своим богам, князю и отечеству. Ведь завтра он снова должен вести дружину на Припять…
И тут же, только произнеся всё это, Крутобок увидел в тени фигуру человека – ещё мгновение, и тень скользнула в сторону. Медвежат, треща кустами, бросился бежать. Но не только этот треск раздался на берегу Днепра.
– Изменник! – закричал с вершины утёса старый волхв Бородун, подслушавший весь разговор.
– Изменник! – вторила ему Волоока.
– Изменник! – сжав зубы, процедили бывшие боевые товарищи воина.
 Бросились они на своего начальника и скрутили его сыромятными ремнями.

IV

Плакала поутру в своей комнате Волоока, плакала и вечером. Жизнь пошла криво, будто сани со сломанным полозом.
И как вышла она в большой зал-мшенник, так увидела приведённого к отцу Крутобока. Ненадолго он задержался перед княжескими дверями, и за это время Волоока пообещала ему прощение, если он вытравит из своей души образ преступной древлянки.
Но Крутобок только смотрел в сторону, и Волоока поняла, что безразлична этому предателю.
Несмотря на это она прижалась ухом к маленькому окошку, в зал совета.
– Смерть ему! – услышала она голос Бородуна.
– Смерть ему! – услышала она голоса других волхвов.
– Смерть ему! – услышала она усталый голос отца.
Страшная смерть ждала предателя, и повели его на ночь глядя к прибрежному холму. Там Крутобока должны были живым замуровать в ласточкиной норе.
Но Крутобок был готов к той смерти – ведь гибель лучше бесчестия. Он мрачно слушал, как каменщики задвигают вход в пещеру известковыми плитами. Ему предстояла смерть в темноте и одиночестве.
Но вдруг он услышал стон у дальней стены каменного мешка.
Это была Ненила.
Она вернулась в Киев и решила разделить участь своего возлюбленного. Крутобок укрыл Ненилу своей посконью, отороченной мехом, но девушка всё равно дрожала в его руках. Не дрожь холода это была, а смертная дрожь. Обнимая Ненилу, Крутобок понял, что она ранена, истекает сукровицей, и вряд ли их счастье будет длиться долго.
Но в тот же момент влюблённые поняли, что в этом и заключено мотовило счастья.
В этот момент над Днепром, уже миновав его середину, пролетала, медленно маша крыльями, печальная Птица-Карлсон.




И, чтобы два раза не вставать - автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.

Извините, если кого обидел