May 31st, 2012

История про то, что два раза не вставать

Сегодня хороший пасмурный день конца весны. Всё размыто, и не хочется торопиться.
В "НЛО" выходит книжка Зенкина.
Зенкин умный, и его статьи не устарели.
Он там пишет о Шкловском, и оттого эту книгу мне хорошо рекламировать.

Зенкин в 2003 году пишет вот что: "Можно ли сказать, что в своем состязании с режимом Шкловский потерпел очередную неудачу? Действительно, выдвинутый в «Третьей фабрике» проект мирного сосуществования с советской
властью не имел шансов на сиюминутно-политический успех. Власть никогда не играет по правилам со своими соперниками.
В позднеопоязовском утверждении «внеэстетических рядов» она чутко улавливала подрыв ее собственных догматов о приоритете бытия над сознанием (у Шкловского-то сознание, конечно, остается выше бытия - именно потому, что оно небытие). Она, правда, не тронула самого писателя, но убивала близких ему людей — расстреляла двух братьев, уморила в голодном Питере сестру, угробила на фронте Второй мировой войны сына, того мальчика, что в «Третьей фабрике» играл с красным резиновым слоником.
Она принуждала формалистов отходить или отрекаться от своих теорий. Она долгие годы заставляла Шкловского заниматься халтурой (которую он, как известно, разделял на «греческую» — работу не по специальности, и «татарскую» — работу спустя рукава; но самому ему нередко приходилось совмещать оба смысла...), заставляла ездить на гулаговскую стройку канала Москва — Волга, вводить в свои литературоведческие книги тяжеловесные, нелепо оттененные монтажными стыками (словно кавычками!) декларации о любви к Ленину. Хуже того: она вынуждала его писать все менее точно, все более увлекаться «искусством не сводить концы с концами», злоупотреблять уклончиво-произвольными обиняками, какие приличествуют поэту или конспиратору, но не ответственному за свои слова теоретику. Монументальный камень теории, который он вместе с друзьями вкатил на гору в лютые годы революции и Гражданской войны, в позднем его творчестве покатился обратно, словно русские войска в 1917 году с горных плато иранского Азербайджана; не «Анабазис», а «Катабазис» — пророчески горько острил он в «Сентиментальном путешествии» : не восхождение, а нисхождение.
Впрочем, он ведь и не строил свой проект в расчете на быстрый успех. Программа-минимум, которую он стремился осуществить, — это послать нам, его читателям, ясный сигнал: тот, кто писал все это, — не я, уже не я, не совсем я. «Мир ловил меня, но не поймал», — эту автоэпитафию малороссийского мудреца Григория Сковороды хотели бы отнести к себе многие. Шкловскому, подобно большинству других, это удалось лишь отчасти. Во всяком случае, его книги, особенно ранние, дают почувствовать такое стремление, позволившее ему превратить искусство «жить в промежутках» в авантюру литературной теории".

И, чтобы два раза не вставать, я скажу вот что: опыт долгой жизни всегда должен быть востребован. Всякого человеку, который хоть как-то освободился от задора и беспечности молодости, посещает мысль о том, что остаётся.
Архитекторам легче - от них остаются здания.
Правда, время убивает здания так или иначе. Нужно искать универсальный способ объяснения себе и другим смысла своей работы.
Долгое время для этого использовались книги.
Сейчас жизнь стала куда более универсальной - и книги живут в невещественной форме. Видно, что текст о жизни человека отстаётся универсальным памятником.
Памятник Шкловскому на могиле - обычен и прост, чёрный камень с полированным краем. В углу, кстати, гравирован крест.
Но суть в том, что от человека остаются мемуары. Это возможность для каждого - потому что не каждому строить здания.
Шкловский в своих мемуарах, которыми, по сути, являются все его книги, неточен по отношению к материалу и точен по отношению к себе. Он меняется с миром местами, бежит за ним в образе кабана, который так точно описал Гранин. Мир его ловил, не поймал, так он повернулся и стал ловить мир сам - понимая, что он будет таким, каким он его опишет.
Это правило поняли многие.
Поэтому Вознесенский и Евтушенко выходили на сцену ЦДЛ, сметенно объясняясь, что никто никому морд не бил - поздно. Довлатов был сильнее.

Извините, если кого обидел

 

История про то, что два раза не вставать

Зашёл в журнал к А. и обнаружил, что он написал пост про феминизм.
К нему заглянули в гости адепты движения - ну и понятное дело, восемьсот комментариев, буйства и безумства, отломанные каблуки и порушенная мебель. Про битую посуду я уж не говорю.
В общем, был впечатлён пейзажем.
Причём хозяин таверны очень специфично  подогревал праздник - за счёт того, что поддерживал дружелюбную беседу с каждым из подходивших. То есть - просто вёл диалог как честный человек.
Я давно подозревал, что наиболее  эффективный способ троллинга - это говорить с нагрянувшим к тебе  мирозданием честно и откровенно.

И, чтобы два раза не вставать, то вот ещё одна мысль.
Сеть нам дарована Богом, как народные гуляния под разными флагами. Это очень хорошо, что они есть.
Но вот вопрос - всегда ли в этих битвах одинаковый канон? Такой же как в обсуждениях книг Виктора Суворова или там Катыни? Это я один был не в курсе битв феминисток - оказалось была полгода назад знаменитое Сражение при Лифчике.  Более того, я верю, что филателисты срутся так, что их можно окатывать из брандсбойта, бьют в пыть клавиатуры на тему спецгашения марки со стратонавтами.
В кошатников я всегда верил. Вот едино что, наверное, молодые мамы всех перешибут. Любительницы слингов против любительниц грудного вскармливания.
Хотя вот кого я забыл - отчаянных кулинаров. О, какие битвы при маянезике происходили у отчаянных кулинаров, как чёрен был лес выгоревших комментов, как летали над полем пух и перья репутаций!
Но как-то это не в самых людных местах бывает - не там, где про Катынь или там народные гуляния.
Или вот ещё - как ротируются темы обсуждений: масонов или еврейский заговор почему-то обсуждают сейчас в Сети мало - видимо, немодно, да и стороны разбрелись в какие-то закрытые сообщества.
Сексуальные меньшинства довольно мало дискутируют - в основном дискутируют люди, защищающие их извне.
Мне кажется, что  есть канон того, что я называю "психотерапевтическим выговариванием".
Я в силу ряда биографических обстоятельств был свидетелем и участником споров про авторское право - и они ровно такие же.
Базовый элемент в них, да, личное представление о справедливости, о том, как должен быть устроен мир. Следующий компонент - несколько элементов из прессы или блогосферы, что кажутся доказательствами.
А сам разговор (мне это всегда больше всего интересно) - такая мелкая моторика с переменой аргументов. Ведь защищается не идея, а как раз происходит психотерапевтическое выговаривание.
В моём дворе бывали такие драки со соседним двором на Брестской - без крови, и причины, а так. Доказать, что мы есть.

Извините, если кого обидел