February 25th, 2012

Рассказ Мамлеева "Не те отношения"

Милое, красивое существо лет двадцати двух Наденька Воронова никак не могла сдать
экзамен по сопромату.
Преподаватель Николай Семенович все отклонял и отклонял.
Наконец, извинившись, просрочив все на свете, Наденька решилась в последний раз.
Свидание состоялось в неуютном, полутемном закутке, около аудитории. Взяв билет,
Наденька заплакала. Николай Семенович, солидный, женатый мужчина лет около сорока,
посмотрел на нее холодным взглядом.
- Вот что, Наденька, приходите ко мне в субботу в восемь часов вечера. Я буду один. Вы
меня поняли?
- Да, - как-то неожиданно тупо и даже согласно пролепетала Наденька.
- Запишите мой адрес.
Надя сама не понимала, что делает. Однако же ко всему этому она была фрейдисткой и
верила во Фрейда, как в своего отца.
В субботу ровно в восемь часов она была у преподавателя.
- Вы один, Николай Семенович? - жалобно спросила она.
- Да, один. Ни жены, ни детей нет.
- Николай Семенович, - заплакав, ответила Наденька, - я вас понимаю... Что тут
можно сделать? - всплеснула она руками. - Вы неудовлетворены женой...
- Ну-те, ну-те! - пробормотал Николай Семенович.
- Но знаете, - робко вставила Наденька, - ведь всем известно, что в этом случае лучше
всего помогает огородничество. Огородничество прекрасно компенсирует сексуальную
неудовлетворенность.
- У меня все наоборот, - сердито возразил Николай Семенович, - именно,
невозможность заняться огородничеством я компенсирую половой жизнью с супругой. Но
учтите, что ни огородничество, ни супруга не имеют к нашим отношениям ничего...
- Так что же вы от меня хотите? - вспыхнула Наденька.
- Наши отношения будут более серьезны. И в некоем роде странны...
- Странны?
- Да, - ледяным голосом ответил Николай Семенович. - Но учтите, Надя, ни вашему
здоровью, ни вашей психике не будет причинено никакого ущерба. Вы согласны?
- Да... Если так.
- Зачетка при вас?
- Угу.
- Ну так раздевайтесь, милочка.
- Насовсем? - пролепетала Наденька.
- Насовсем, - сухо ответил Николай Семенович.
Наденька разделась.
- Пройдемте в эту комнату. Так, - вдруг как-то непонятно, не глядя на голую Наденьку,
проговорил Николай Семенович. - Видите эту кровать? - резко спросил он. -
Помогите мне передвинуть ее в центр.
Наденька, опостылев самой себе, стыдясь лунного света, помогала. Николай Семенович,
однако ж, был очень строго одет, даже строже, чем бывал на кафедре.
- Кота уберите, - приказал Николай Семенович.
Наденька вынесла кота на кухню.
- Настольную лампу перенесите в угол. И слегка притемните. Вот так. Все стулья
вынесите на кухню. И чернила тоже унесите.
"Что-то теперь будет?" - остолбенело подумала Наденька. В душе она была совершенно
чиста.
- Ну-те, ну-те, - так встретил ее Николай Семенович, когда она вошла в комнату.
Странно, что он почти совсем не бросал взгляда на ее вполне адекватную фигуру.
- Николай Семенович, ради Бога... - заплакала Наденька.
- Ничего, ничего, милочка... Я же вам сказал, ничего страшного не будет. Только не
дрожите так.
- Что мне теперь делать? - трагически воскликнула Наденька.
- Ложитесь на кровать. Так, как есть. И ничем не накрывайтесь.
Наденька тупо легла на огромную, двуспальную постель. Почему-то вспомнила кота,
который мяукал в закрытой кухне.
- Ну-с, ну-с. Итак, на меня не обращайте внимания. Лежите на постели и каждую минуту
вскрикивайте: "Ой, петух! Ой, петух!"
- Николай Семенович!
- Что "Николай Семенович?!" Делайте, что вам говорят! Лежите и вскрикивайте "Ой,
петух!".
- Николай Семенович!
- Надя, - ледяным голосом повторил Николай Семенович. - Я сказал все.
- Ой, петух! - робко, с каким-то даже молитвенным оттенком воскликнула Наденька.
Ответом была гробовая тишина.
- Ой, петух! - повторила Надя, закатывая глаза. Почему-то в стороне ей показался чей-
то лик, но опять же вверх тормашками. - Ой, петух! - почти дурашливо выкрикнула она
в третий раз.
- Надя, - тяжелым, гипнотическим голосом проговорил где-то сбоку Николай
Семенович. - Не кривляйтесь. Говорите четко и спокойно через каждую минуту "Ой,
петух!".
Душа Наденьки оледенела. Равнодушная даже к своей груди, она начала выкрикивать эти
глупейшие слова. Они звучали в пустоте, как стон святого, отлученного от Бога. Прошло
несколько мгновений. Наденька робко взглянула, что же все-таки делает Николай
Семенович. Оказалось, Николай Семенович всего-навсего с важным и надутым видом
(важнее, пожалуй, он никогда не был) равномерно, строго и чинно, в черном костюме,
ходит вокруг кровати. Наденька обомлела. Великолепна же была эта сцена, когда почти
профессор, не удостоив даже взглядом голую студентку, сумрачно, как ученый кот,
попыхивая трубкой, ходит вокруг постели, без всякого намека на сублимацию, а голая
Наденька то и дело выкрикивает в пустоту: "Ой, петух! Ой, петух! Ой, петух!"
Наконец минут через двадцать Николай Семенович глянул на часы так, как будто занавес
опустился.
- Ну вот и все, Наденька, - равнодушно проговорил он, даже чуть позевывая. -
Одевайтесь.
- Ого! - только и воскликнула Наденька.
Через несколько минут она была на кухне, одетая. Николай Семенович мирно, за бедным
столом, попивал чаек с сухарями.
- Ну как? - спросил он воткнув в нее тусклый взгляд.
- Ничего, - испугалась Наденька.
- Ваша зачетка?
- У меня в бюстгальтере, - окончательно запуталась Наденька.
- Угу, - ответил Николай Семенович.
Счастливая, с пятеркой в графе, Наденька, оправляясь, поползла к выходу.
- Одну минуту, Надюша, - мрачно сказал Николай Семенович. - Можно встретиться с
вами у памятника Гоголю в среду в 18.00?
- Да, да, - пробормотала она.
- Разговор будет еще более серьезный и глубокий, чем то, что было сегодня.
- Ага, - ответила Наденька.
чернела у
памятника Гоголю. Наденька, верная какому-то непонятному чувству долга, заметила его
издалека.
- Вот что, Надя, - сжав трость и даже несколько побелев, выговорил Николай
Семенович, когда они уселись на скамью, - можете ли вы раз в полгода и в дальнейшем
приходить ко мне и в точности повторять то, что было?
- Но Николай Семенович!
- В чем дело?!
- Николай Семенович! Но почему бы вам не попросить жену совершать это?
- Не те отношения, - сухо ответил Николай Семенович. - Поймите, Надя, -
проговорил он потом, и Наденьке показалось, что волосы его поседели, - для меня это
вопрос жизни и смерти. Мне неудобно предложить вам плату за этот сеанс, это оскорбило
бы вас, меня и вообще все в целом... Прошу вас согласиться только из уважения ко мне...
Повторяю, для меня это вопрос жизни и смерти.
- Ну, раз это касается смерти, - вдруг заплакала Наденька, сама не понимая, что говорит,
- я согласна.
С тех пор каждые полгода Наденька приходила домой к Николаю Семеновичу, молча
раздевалась, передвигала кровать в центр, ложилась на нее и дико выкрикивала "Ой,
петух! Ой, петух!"; Николай Семенович же, строгий и подтянутый, без малейшего лишнего
движения многозначительно ходил вокруг нее, ничего другого не делая.
Промежду этих контактов они нигде не встречались и вообще не обменивались даже
словом по телефону.
Так прошло много лет; большинство ушло в лучший мир; осиротело сознание. Наденька
счастливо вышла замуж, родила детей, была вся в хлопотах и жизнерадостности; но
"сеансы" не прерывались ни на один раз.
Наконец Наденька стала солидной, высокопоставленной дамой с собственной машиной и
выездом на дачу, Николай Семенович же стал старичком, однако ж симбиоз продолжался,
история все тянулась и тянулась...
Умилителен же был вид Надюши, когда она, пышнотелая, респектабельная супруга,
голенькая, точно молясь сумасшедшему идолу, выкрикивала в пустоту: "Ой, петух! Ой,
петух!" Николай Семенович же был по-прежнему невозмутим и, весь в седине, оторопело
шагал вокруг кровати, опираясь на палку.
А однажды Николая Семеновича не стало... Наденька повесилась ровно через три дня
после того, как случайно узнала об этом, - повесилась у себя дома, в коридоре.

История про то, чтобы два раза не вставать

Известное дело, как прочитают о мытаре и фарисее, как расскажут о Страшном суде, да о блудном сыне, так начнётся жизнь новая.
А я пока о старом.
В связи с тем, что ко мне приходили разные люди, не только дятлознатцы, но и просто воодушевлённые моей классификаций тем Непознанного и Чудесного, то я понял, что есть ещё один раздел этих знаний. Это правда о великих людях, которую от нас раньше скрывали. Самая лучшая история в этом ряду была нам рассказана 17 мая 1991 года. Это была сакральная тайна о том, что Ленин - гриб (многие, к сожалению, забыли, что это неполная правда, тогда нам ведь рассказали, что Ленин не только гриб, но и, одновременно, радиоволна).
Одно из последних персональных открытий касалось Астрид Лингрен. Выходило так, что она познакомилась с Германом Герингом, когда тот приезжал в Швецию развлекать публику полётами на аэропланах, и после вывела его под видом летающего человека Карлсона.
Я помню, что началось сущее безумие.
Эту историю пересказывали все, кому не лень.
То есть, люди скучные знали, что в любом новационном утверждении есть презумпция виновности и набивали в Яндекс «Геринг + Линдгрен» Они получали ссылки, отчтитывали сроки, выясняли, что об этом говорят давно и с тех же давних лет другие скучные люди уже говорили, что эта мифологическая конструкция не жизнеспособная, они не встречались, Геринг был в Швеции когда Линдрен училась в школе, что всю жизнь Линдгрен придерживалась левых взглядов - и тому подобное далее.
Но тут вся беда человеческого мышления в том, (хорошо – не беда, а свойство), что если человеку что-то кажется забавным, тот он срабатывает не как человек sapiens, а как транслятор, привешивает кнопочку «перепостить», а уж если кто предъявит претензии, требует доказательство со стороны.
 А что такое доказательное опровержение? Ведь персональные истории про базу гитлеровцев в Антарктиде – ровно того же сорта. Приступит человек к тебе с требованием «Докажи, что не было?» Ну не было, потому что не было. Ни одного документа. А ему такие: «Так они ж секретные, их все уничтожили!» – ну и начинается.
И вот я думаю, что персональные истории неистребимы.
Они отдельный класс - вот ужасно пошлая история про Черчилля и Флемминга (Малолетний Флемминг вытаскивает малолдетнего Черчилля из болота или отец Флемминга вытаскивает какого-то из Черчиллей из болота, и за это Черчилли дают денег на обучение мальчика, а он изобретает пенициллин, и вылечивает повзрослевшего Черчиля, и всё это совокупляют с псевдохристианской моралью... Прочь, прочь пошляки. От этого мифа Флемминга тошнило ещё при жизни.
Или история про то, что путешественник Пржевальский по дороге куда-то на восток заехал на Кавказ, в Гори и... Ну, посмотрите на его памятник близ Адмиралтейства - чистый Сталин!..
Или вот Моше Даян, будучи офицером британской военной миссии, выезжает на советско-германский фронт проведать британские танки. Немцы прорывают оборону Красной Армии и Моше Даян собирает вокруг себя отступающих красноармейцев и два дня удерживает высоту близ Сталинграда (Киева, Житомира). За это его награждают орденом Боевого Красного Знамени, который он принципиально надевает, когда ведет в бой танковую колонну на Синае,
Но все эти конструкции интересно сделаны - берётся типовой образ, а к нему добавляется противоположная черта. То есть, соединяются два образа, у которых эта черта общая. Геринг толстый и летал, Карлсон толстый и летал, значит, это суть одно. А от нас скрывали.
Я предполагаю, что обывателя захватывает не только сама тайна, но и восторг от сложной мыслительной деятельности по объединению двух образов. Обыватель напрягается, будто дядюшка Поджер, и вот - о радость! Мир преобразился, новая картина висит.
В ходе весёлого обсуждения ниже у меня родилась прекрасная фраза, которую я гото сдать кому-нибудь в аренду для сетевый флеймов: "Прежде чем потворствовать вашим публичным избиениям, которые уже начались, мне для очистки совести в преддверии Прощёного Воскресения нужно понять - точно ли вы настаиваете на всех ваших утверждениях, или всё же хотите в юмористическом ключе показать, как комичен бывает в своей запальчивости и невежестве обыватель. Если второе, то я боюсь вас несправедливо обидеть".

Кстати, чтобы два раза не вставать - кто блины-то ест?

Извините, если кого обидел