September 8th, 2011

История про телефон

Мой телефон полюбил знаменитого китаиста Алимова. И стал ему звонить.
Не то меня напрягает, что это междугородние звонки, а то, что телефон выбалтывает ему мою жизнь. Одна надежда - он, наконец, позвонит ему в пять утра и они поссорятся.

Ещё сегодня приходил Синдерюшкин.
- Знаешь, - говорю я ему, - я познакомился с красивой девушкой. Она говорила, что у неё от Рахманинова - "бабочки в животе". Ты не знаешь, что это за бочки, откуда мем?
- Хуем! - сурово сказал Синдерюшкин (это была рифа, оттого ударение приходилось на "е"). - С такими знаниями о жизни тебе ещё за девушками ухлёстывать. Чудило! Это сразу два знаменитых фильма - один - "Секс в большом городе". Смотрел-то, про секс?
Я уклончиво отвечал, что много что смотрел про секс.
- так вот, там эта главная чувиха говорит, что хочет ощущений, будто "бабочки в животе". Это у неё, правда, не от Рахманинова было, а от любимого мужчины. У наших женщин, правда, никаких бабочек там не бывает, слава санитарному врачу Онищенко. У них бывает тепло внизу живота. Слышал про тепло внизу живота?
Я тупо смотрел в угол, будто мальчик с портфелем на картине "Опять двойка".
- Так вот, ещё в кинокартине "Дневник Бриджит Джонс" у героини тоже бабочки в животе. Если ты не смотрел про этот дневник, то тебе опять двойка, - закончил Синдерюшкин читать мои убогие мысли.
- Ваня, а скажи, что там эти бабочки делают? Хорошо это или плохо? Вдруг они ещё не бабочки, а ещё гусеницы, зелёные такие и ползают, и ещё...
Синдерюшкин посмотрел на меня презрительно.
- Это ты своей девушке скажешь, когда вам придётся расставаться. Я полагаю, что у вас и до встреч с твоей образованностью не дойдёт, но вопросы о гусеницах сделают вашу разлуку быстрой и болезненной.
Потом Синдерюшкин напился и стал дирижировать таджиками, которые пели у меня у подъезда свои таджикские песни.
Им было можно, они взяли город, как их предки лет пятьсот назад.
Но Синдерюшкин был бесстрашен. Дирижировал он большой гипсовой статуэткой Венеры Милосской. Выглядело это страшно. Он был похож на сумасшедшего Бибигона, вышедшего на бой с дюжиной ветренных  Брундуляков.
Ночью я ворочался и не мог уснуть.
Я был похож на  Ёжика, вышедшего из тумана, как месячный  финский нож. Ёжик покинул туманный сумрак, но продолжал думать о лошади. Я же думал о бабочках. Интересно, каково им там ночью? Как им там, в темноте и сырости? Наверное они висят вниз головой, сложив пока что крылья, будто летучие мыши.
Причудлив мир, вот что я скажу.


Извините, если кого обидел