February 2nd, 2011

История про апрельских ангелов

Только приглядевшись, Еськов понял, что его съёмщик совершенно пьян. Кто и как достал спирт, было совершенно неясно. Сам Еськов был не против пьянства, но никогда не пил с подчинёнными по их инициативе.
Это осталось у него с фронта – нельзя управлять людьми, с которыми пьёшь. Нельзя приказывать людьми, что видели тебя осоловевшим, не то чтобы даже пьяным, но просто изменившимся. Он пил со своими бойцами только на похоронах и при вручении наград – и то и другое случалось часто. Но тогда спирт уходил легко, как последнее дыхание раненых.
Спирт был короток, что военная жизнь, лишнего глотка не будет и лишнего года не дадут.
И теперь в маршруте он пить запрещал, потому что в прошлом сезоне, когда его ещё тут не было, начали пить на съёмке, и трактор ушёл в полынью, смертельный закут, и изменённые сознанием рабочие, не успев ничего сообразить, превратились в начинку для речного льда. Они лежали там как мухи в янтаре, особом северном янтаре, раскрыв рты.
И оставшимся в живых было неприятно смотреть на застывших товарищей, что приваодило к падению нормы выработки.
А теперь съёмщик Сидорович был совершенно пьян, причём неизвестно по какому поводу.
- Ну? Что скажешь, Сидорович? Зачем сидишь?
- Жизнь горька, командир. Это весна, командир. Командир, это ж Ангелы летят. Погоди, я тебе не рассказывал про перелётных ангелов? Ты вот не верь, что это белолобый гусь весной над тундрой идёт, это ангелы летят.
И не с Каспия, как твои биологи говорят, а с самой океанской середины.
И не с берега турецкого, как о том нам песня поёт.
Это серые ангелы летят, открывая полярное лето. Вот ты увидишь серого ангела, оторвавшегося от стаи, он подлетит к тебе и осенит серым крылом. Это значит, что не вернёшься ты на материк никогда.
Оттого трещат над тундрой карабины, и никому не хочется допустить до себя серого ангела северной пустоты.
Или подлетит к тебе младший ангел, птица-пискулька с полосатым брюхом. Не птица это подлетит, нет. Подлетит к матросу полосатая матросская душа, подлетит с Новой Земли, с полуострова Канина или со всей Сибири.
А время это страшное, когда вскрываются русла полярных рек, это время приходит не постепенно, а разом – ступишь из балка, и видишь, что солнце прицепилось к горизонту и съело весь снег, что повсюду вылез разноцветный мох, а вокруг и вдруг живут красные камнеломки, жёлтые лютики, алые маки, голубые незабудки и фиолетовые колокольчики.
Морошка и вороника оживают, и всё это пахнет одуряюще, лишая пришлого человека воли.
А в каждой талой луже идёт короткая и страстная – на три месяца – жизнь. И уж позже, в июне, зашебуршит везде жизнь, закудахтают, загогочут перелётные ангелы, продолжая свой ангельский род.
И если надышишься запаха талой воды, напьёшься воздуха цветения без меры, тоже останешься здесь навсегда – из года в год будет нестись криво по небу солнце, и будет год что день да ночь. Одна ночь и один день – это будет тебе год. А год ляжет к году и вдосталь их не будет, оттого и рвётся сердце.
И перед смертью ляжешь ты к оранжевым лапам перелётного ангела.
- Курлык-курлык, - скажет он тебе, и ты расправишь крылья.

Извините, если кого обидел