November 16th, 2010

История про дорогу на Астапово

Ровно сто лет назад Маковицкий записывал: "В 12.10 ночи приехал экстренный поезд с одним вагоном (санитарным: половина — второго, половина — третьего класса). Я пошел, переутомленный, встречать и сообщить Софье Андреевне о положении Л. Н. Софья Андреевна имела не свой обычный деловой вид, была не такой, какая она есть, а какой-то нерешительной, несмелой. Была бледна. За ней следили, прерывали ее с нетерпением: «Мама, не волнуйся». Софье Андреевне я рассказал, что у Л. Н. воспаление, которое в этом возрасте обыкновенно смертельное, но Л. Н. в последние пять лет два раза легко перенёс бронхопневмонию, сил много, не безнадежен. Софья Андреевна заговорила о свидании с Л. Н., на это я сказал, что этого не может быть, что Л. Н. третьего дня бредил тем, что она его догонит. Софья Андреевна упрекала меня, почему я тогда не разбудил ее, что она бы обласкала его и он не уехал бы, и что это он навлек на нее такой позор, жену бросил, она ему ведь ничего не сделала, «только вошла в кабинет посмотреть, у него ли дневник, который пишет, не отдал ли и его, и еще, услышав шум, заходила и спросила: «Левочка, аль ты нездоров?» — «Изжога, миндаль принимаю, не мешай мне», — ответил злобным голосом, досадуя. Я долго стояла у двери. Сердце у меня билось. Потом, услышав, что потушил свечу и ложится спать, я ушла. Как это я крепко заснула, что не слышала, как он ушел». Если Л. Н. выздоровеет, в чем Софья Андреевна не сомневается, и если поедет на юг...... Татьяна Львовна, Андрей, Михаил и В. Философов были усталые и встревоженные, озабоченные положением и отца и матери. Успокаивали мать, но нервно, с укорами. Софья Андреевна выставляла причиной свое нездоровье...... а потом созналась: «Я пересолила».
...днем Л. Н. страдал от сильного жара (39,6). Ночь на 3 ноября до полуночи спал очень плохо, почти все время бредил, кашлял, снова отхаркнул ржавую мокроту, стонал, страдал от изжоги. Перед полуночью жар постепенно упал до 37,7, после полуночи Л. Н. спал спокойно".

Но тут я сделаю отступление о Толстом и Достоевском. Они у нас как Маркс и Энгельс, как Бойль и Мариотт, Болек и Лёлик, и всегда жив вопрос: "Кого ты больше любишь, маму или папу, белое или красное, Толстого и Достоевского?"
Причём, в мировом, так сказать, масштабе Пушкин как бы просеивается - он наше всё, но именно всё наше, и конвертации не подлежит. А вот пара бородатых классиков идёт по свету рядом.
Так вот, есть писатели с имением, и писатели без имения.
И это определяет всё - и жизнь будущих музейных работников, и лицо национальной культуры.
Толстой большую часть жизни жил в Ясной Поляне, и половину этой жизни декларативно мечтал избавиться от...
Толстой - настоящий писатель с имением. А вот Достоевский - писатель без имения.
Меж тем, имение было, и мужик Марей был в нём - ничем не хуже тульских мужиков Толстого. Да и Марей, собственно, был тульским - согласно тогдашнему административному делению.
В 1827 отец Достоевского получил чин коллежского ассесора и через это на следующий год вписался в дворянскую книгу. И вот, через три года приобрёл село Даровое Каширского уезда Тульской губернии, к которой потом прикупил соседнюю деревню Чермошню. Там-то Федя и сидел летом. там-то и крестил его пахарь Марей на русскую литературу.
Всю дальнейшую жизнь потом хотел купить имение, желая - зеркально противоположно Толстому - обеспечить детей после собственной смерти.

Извините, если кого обидел.