November 4th, 2010

История про праздничный день

Я вот знаю, что такое русская государственность и лицо праздника Народного единства - сейчас на Первом канале, в концерте памяти певицы Толкуновой. Так вот, там Иосиф Кобзон поёт песню Булата Окуджавы "Виноградную косточку в тёплую землю зарою" под симфонический оркестр.

Извините, если кого обидел.

История про двух писателей

- Ты не понимаешь, - сказал он. - Ты писатель, а не понимаешь, смысла существования Шолохова и Солженицына в литературе. А, может, именно поэтому и не понимаешь.
- Чо? - я не сдавался.
- Ничо. Через плечо. Дело в том, что вся жизнь Солженицына была посвещена противоборству с Шолоховым.  Ещё с тех пор, когда он читал его в первый раз, и потом. Потом, когда Шолохов ехал мимо Солженицына за шторками лакированного лимузина по дороге в Переделкино, а Солженицын клал кирпичи в своём арестанском бушлате.
И потом, когда Солженицыну не дали Ленинскую премию, а Шолохов был давно в этих премиях как в пуговицах. И затем, когда Солженицына выслали, а Шолохов всё ездил в своём лимузине и ему было всё пофигу. Шолохов жил себе и жил, и даже не писал ничего. Но при этом он оставался главным советским писателем, потому что "Тихий Дон" - великая книга, а прочие советские писатели давно перемёрли. И Шолохова проходили в школе - правда, другой роман, но всё равно. Из года в год миллионы детей выводили, от старания высунув набок языки: "Образ новой жизни в романе Михаила Шолохова..."
Что было с этим делать - непонятно.
Один знакомый стал упрекать Солженицына в том, что он хочет стать вторым Толстым, отрастил себе толстовскую бороду и подбривает лоб, чтобы лучше походить на зеркало русской революции. Глупец! Что Толстой, Шолохов - вот кто занимал мысли Солженицына. На фоне существования Шолохова всё остальное было мелкими неприятностями. Чекисты - надоедливыми мухами, Брежнев - дураком-петрушкой. Высылка - загранкомандировкой, а слежка - общественным вниманием.
Можно было помогать всяким людям, что доказывали  неподлиность этого романа. Неподлинность, которая как бы отменяла и ценность романа, и ценность самого Шолохова.
Солженицын нанял дюжину авторов, что распространяли слухи о прикованном в подвале Шолохова скелете белого офицера, о Булгакове и Платонове, что хватились своих рукописей, а обнаружили их в знаменитой книге.
И тут этому негодяю дали Нобелевскую премию. Понадобилось пять лет, чтобы наверстать этот разрыв, но это ему удалось!
Но это всё не то - нужно было иметь замещающую "Тихий Дон" книгу. И  Солженицын всё писал свой огромный роман, с ужасом понимая, что никто его читать не будет. Никто не продерётся через все эти долгие речи персонажей о судьбах России, через мельтешение солдат и матросов на улицах Петрограда, через персонажей, говорящих с помощью словаря языкового расширения. Но ничего не поделаешь, заместить целый "Тихий Дон" рассказом про бригадира подневольных строителей было нельзя.
Потом Шолохов умер, и узнав об этом, Солженицын несколько часов бегал между вермонтских берёз, радостно крича и стуча палкой по деревьям. Через пару лет всё окончательно переменилось, и Солженицын стал главным писателем. А Шолохов незаметно исчез из школьной программы.
Это была славная битва уже мёртвых писателей, и, наконец, молодой победил старого. Не хватало только одного штриха - и вот он закончил картину. Уже мёртвый Солженицын поверг Шолохова в прах.
Потому он что заместил его в школе.
Понял? И нет тут никакой политики.

Извините, если кого обидел.

История про библический глобус

.
Зашел в книжный магазин - ба! - а там мочат Иличевского. Не его лично, впрочем, а его книгу.
Ну тут я выпятил живот и говорю:
- Я, я впишусь за братка дорогого! Ну, суки, кто первый?
Тут присутствующие залепетали, задергались и стушевались.
Однако, чтобы меня унизить, спросили, знаю ли я, что такое мозжечок. Я ответил, и, даже поймав какого-то зазевавшегося читателя, показал.
Все притихли, и только смотрели, как этот читатель забавно подёргивает ногами на полу.
Итак, все прониклись тщетой сущего, но на всякий случай я сломал пару стульев, прежде чем уйти в дождь.

Извините, если кого обидел.