October 28th, 2010

История про ответы на вопросы

http://www.formspring.me/berezin

- Как вы относитесь к Верочке Полозковой?
- Без придыхания. Но я  с ней хлеб преломил, вот в чём дело. А у меня такое правило - человек, с которым вместе ел, становится на особую ступень. Он не то, чтобы имеет право на снисхождение, но имеет безусловное право на тщательное доброжелательное обдумывание.
А Полозкова всё-таки феномен, и в качестве феномена определённой поэтической культуры вполне заслужила приглашение в передачу "Школа Злословия". (Ведь, надо признаться, поучаствовать в "Школе Злословия" для публичного человека что-то вроде медали за успех и выслугу лет). С этого и начался скандал, потому что поэтессу Полозкову начали попрекать глупостью.
Однако внимательно рассматривая её в телевизоре, то, как и что она говорит, можно многое понять в том, как устроена сейчас культура. В случае с Полозковой ведь много интересных тем:
а) как работает образ автора-самородка.
б) как устроена современная поэзия, и можно ли её писать как акын.
в) какие за темы выносят тебя на гребень популярности.
г) какова роль, внешность и манеры автора, годные для продвижения товара на рынок? Грубо говоря: если вычесть внешность автора, анонимизировать его стихи, как они будут работать.
д) чем отличаются поэты публичного представления и поэты текста.
е) как мы оцениваем поэзию, мы, именно мы, а не эксперты? (Дело в том, что у нас есть тщательно наработанная мускулатура вкуса, а как работает наша оценка без неё?). Перед нами появляется Полозкова - и мы сразу начинаем думать, на что это похоже, эти эмоции в речитативе, бесконечно повторяющиеся - как устроен, одним словом, механизм нашего восприятия?
Я бы ещё продолжил, но буква "ж" неприличная.
Со стихами нашей фигурантки особая штука - точь-в-точь, как с многоразовой искренностью Гришковца или с многозначительностью романа Мариам Петросян.
Эти стихи не сами по себе.
Я приведу хороший пример: у Высоцкого есть песня "Парус". Порвали, порвали парус. Каюсь-каюсь. А у дельфина взрезано брюхо винтом, выстрела в спину не ожидает никто. Ну и тому подобное дальше.
Высоцкий представлял это на концертах как набор беспокойных фраз.
Таких наборов (они не универсальны) есть, на самом деле, много.
Есть набор; "Какую страну потеряли. Ответят за это жиды".
Есть набор: "Цари и Россия. Какая здесь церковь! И камни какие! Гробы тут какие, во веки веков".
Есть набор "Современная Ахматова".
И - набор "Современный Мандельштам".
И - набор "Милый Каспар, пишу я из Рима, граппа пролита, скатерть будто Нева в ледоход"... Угадай кто.
Или ещё что-то.
Чистоте этого рассуждения мешает то, что на слуху ещё поэзия девочек прошлого - Турбиной, Ветровой и ещё кого-то. Стихов их уже никто не помнит, да и имена эти сливаются во что-то одно - девочка с тетрадкой, овеществлённая, хоть и неодушевлённая искренность и непосредственность. Слушать о трагических историях их жизней я вовсе не хочу, прочь-прочь, скорбные вести, но явление это типовое, замеченное даже структуралистами. Была такая девочка Мину Друэ, что выпустила в 1956 году книгу стихов. Никто не поверил в её авторство, и французы устроили целое публичное разбирательство - девочке предложили написать стихи на заданную тему, она написала и подтвердила своё положение.
Она родилась в 1947 году, так что сейчас ей чуть больше шестидесяти. Но нам-то она знакома не по стихам, а по статье Барта "Литература и Мину Друэ".  Собственно, Барт там пишет: "Что же касается поэзии Мину Друэ, то она болтлива без умолку, подобно людям, не выносящим тишины; она с явной опаской относится к точности слова и черпает жизненные силы в нагромождении всякого рода театральных эффектов: она смешивает жизнь с нервозностью.
Но этим-то как раз она и внушает доверие. Вопреки тому, что ее объявляют ни на что не похожей, вопреки притворному удивлению и бездне дифирамбов, которыми ее приветствуют, сама болтливость этой поэзии, лавина находок и дозированное расходование всего этого грошового изобилия приводит к появлению мишурных и экономичных стихов: оказывается, что и здесь господствует закон имитации, одно из самых драгоценных приобретений буржуазного мира, позволяющего выкачивать деньги, не ухудшая товарного вида продукции. "Экспресс" не случайно взял Мину Друэ под свое покровительство: ее поэзия - это прямо-таки идеал в мире, где самым тщательным образом закодирован принцип кажимости: Мину ведь тоже работает на других: оказывается, чтобы искупаться в роскоши Поэзии, достаточно оплатить труд маленькой девочки".

Итак, неискушённый современный читатель, что тянется к духовному получает "современную Цветаеву" - набор  беспокойных фраз, который можно додумать. С одной стороны, потребитель опознаёт это как стихи, и нечто кодифицируемое, с другой стороны - дорабатывает личным напильником согласно собственного вкуса.
Внутренний цензор читателя (спрашивающий "а не фальшивка ли это?") щёлкает и переводит стрелку в сторону "нет, не фуфло" и разрешает.
Иногда таких авторов попрекают тем, что, дескать, такие стихи можно писать километрами - но в этом и заключается их достоинство с точки зрения рынка массовой культуры. Важен, впрочем, и иной опыт: мы на опасном пути - и сейчас, читая много мемуаров, я вижу особую опасность. В этих мемуарах примерно этими же словами описывается левое искусство начала ХХ века. При всём том, что в нём было много мусора, надо признать, что в ландшафте левого искусства присутствовало и искусство.
Я, в данном случае, за хирургический анализ - мы понимаем, что есть рыночный механизм, который предлагает приходящему на рынок производителю лёгкую дорогу скандала (точно так же, как футуристы плескали опивки чая в публику). Так что перед нами может быть как чистый ответ на спрос рынка, а может быть и иной, непривычный язык.
В данном случае "новый язык" для меня не индульгенция, а некая констатация - я не принимаю дюшановской прелести, но понимаю, что она многим нравится и проч., и проч.
Но пока я не наблюдаю нового языка - есть искреннее и неподдельное чувство боли, вызванное мигренью, и есть особое чувство боли, что приводит к стихам. Искренность и боль  вовсе не залог поэзии, это не самодостаточные материалы.
Иначе говоря, искренность и духовность есть, а "сумасшедший с бритвою в руке" за вами не идёт, вас не пугает. И духовность, и надрыв, и молодые горячие страсти - всё есть, а сумасшедшего нет, и "слоистая и твёрдая вода" там не появляются и не заставляют потребителя утомиться.
Но признаться, что я не кину в Полозкову камень. Я-то ей честно завидую - я  бы тоже хотел повсюду ездить, читать свои тексты в клубах и путешествовать по разным странам. Но я лыс, а не кудряв, толст, а не строен.

Извините, если кого обидел.

История про ответы на вопросы

http://www.formspring.me/berezin

- Кого из писателей прошлого вы можете легко представить ведущим ЖЖ, а кого нет?
- Это прекрасный вопрос, да только в самом Живом Журнале уже была масса пародий (вернее, остроумных и не очень стилизаций) на ту тему. Из остроумных и мной любимых  - вот, к примеру.  И там такого много. Или вот ещё.

Так вот, всё уже придумано до меня. Но личный ответ на этот вопрос всё же есть. Потому как некоторые писатели-таки вели Живые Журналы.
Вот - Фёдор Достоевский, "Дневник писателя". Большие, развёрнутые записи, подробные длинные рассуждения, именно что предназначенные для публичного обсуждения.
Или: Лев Толстой - дневник. (Почти всё под замком, всё время менял дислокацию: прятал от жены в сапоге, за подкладкой дивана, где только ни прятал). Пока не вынесет из-под замка один из френдов, содержание останется неизвестным.
Или - Одоевский. Взял себе никнейм "господин Пуф" и регулярно помещал кулинарные посты.
Или Ильф - быстрые стремительные записные книжки, наброски к текстам.  Знаменитые остроты, но начнёшь читать подряд, увидишь, что попал на стойплощадку, куда тебя не звали.
Или Пришвин - многолетний Живой Журнал, тоже по большей части под замком. Журнал рискованный, удивительно, как он, допуская, что могут взломать, всё
Или Шкловский - под замком ничего нет, всё нараспашку, публично признаётся в своих одновременных романах с разными женщинами, повторяет сюжеты и всё время переписывает старые записи. Невозможно понять, где кончается литыбр, а где  научные статьи  и проза.
Это всё реальные тексты, что можно сейчас почитать.


Извините, если кого обидел.