June 6th, 2010

История к пушкинскому празднику - I

Обнаружил в файле четыре рецензии на произведения г. Пушкина (это был такой пародийный проект лет десять назад). К тому же меня сегодня про Пушкина спрашивали (по другому поводу).

ПЕРВЫЙ ПЕТУХ РУССКОЙ FANTASY

Меня всегда занимало, почему вся фентэзи чётко ограничена одной, раз и навсегда заданной эстетикой. Это эстетика Тёмных веков, раннего Средневековья. Эстетика волшебников. Мечей, кованных доспехов, пыльных рукописных книг. Кельтских сказаний, если угодно.
Отчего-то такая развитая мифологическая система, как ватага греческих богов, нежизнеспособна в современном мире. Миром фентэзи правят нибелунгоподобные персонажи.
Впрочем, есть теперь и образец русской фэнтэзи - пока единственный достойный образец.
Клюнул нас жареный петух.
Но обо всём по порядку.
Парижский публицист Абрам Терц пишет по этому поводу: "Какой там гусар! - не гусар, а Пушкин взвился пухом вослед за женщинами и удостоился чести первого в русской поэзии авиатора!
Полюбуйтесь: "Руслан и Людмила", явившись первым ответвлением в эпос эротической лирики Пушкина, вдоль и поперек исписаны фигурами высшего пилотажа. Еле видная поначалу, посланная издали точка-птичка ("Там, в облаках перед народом через леса, через моря колдун несёт богатыря"), приблизившись, размахивается каруселями воздушных сообщений. Как надутые шары, валандаются герои в пространстве и укладывают текст в живописные вензеля. В поэме уйма завитушек, занимающих внимание. Но, заметим, вся эта развесистая клюква, - нет! - ёлка, оплетенная золотой дребеденью (её прообраз явлен у лукоморья, в прологе, где изображен, конечно, не дуб, а наша добрая, зимняя ель, украшенная лешими и русалками, унизанная всеми бирюльками мира, и ее-то Пушкин воткнул Русланом на месте былинного дуба, где она и стоит поныне - у колыбели каждого из нас, у лукоморья новой словесности, и, как это правильно и сказочно, что именно Пушкин елку в игрушках нам подарил на Новый год в первом же большом творении), так вот эта елка, эта пальма, это нарочитое дезабилье романтизма, затейливо перепутанное, завинченное штопором, турниры в турнюрах, кокотки в кокошниках, боярышни в сахаре, рыцари на меду, медведи на велосипеде, охотники на привале - имеют один источник страсти, которым схвачена и воздета на воздух, на манер фейерверка, вся эта великолепная, варварская требуха поэмы.
Тот источник освистан и высмеян в пересказе Руслановой фабулы, пересаженной временно - в одной из песен - на почву непристойного фарса. В этой вставной новелле-картинке, служащей заодно и пародией, и аннотацией на "Руслана и Людмилу", действие из дворцовых палат вынесено в деревенский курятник. (Должно быть, куры - в курином, придворном, куртуазном и авантюрном значениях слова - отвечали идейным устремлениям автора и стилю, избранному в поэме, - старославянскому рококо). Здесь-то, в радушном и гостеприимном бесстыдстве, берут начало или находят конец экивоки, двойная игра эротических образов Пушкина, уподобившего Людмилу, нежную, надышанную Жуковским Людмилу, пошлой курице, за которой по двору гоняется петух-Руслан, пока появление соперника-коршуна не прерывает эти глупости и в самый интересный момент".
Так, это место в поэме известно:


...Когда за курицей трусливой
Султан курятника спесивый,
Петух мой по двору бежал
И сладострастными крылами
Уже подругу обнимал...

Видимо оттуда, из этой трагической зоны русской словесности прилетели тотемные петухи в "Руслана и Людмилу" и историю о птице с золотым гребешком. Появились уже и иные толкователи скрытого эротизма в этом сочинении господина Пушкина - на русской почве. Говорится, например, ряд событий брачной ночи. Стыдливость невесты, вдруг гром, появление некого карлы, заросшего длинным волосом, и - полёт в небеса.
Оставим это толкование на совести комментаторов, хотя в свете его роль Руслана как петуха представляется ещё более забавной.
Межу прочим, само толкование этого имени "Руслан" - вполне логично его производят от Russ + Land. Парижский публицист замечает: "Запоминающиеся впечатления детства от пребывания на даче сказались на столь откровенной трактовке отношений между полами. Как мальчишка, Пушкин показывает кукиш своим героям-любовникам. Но каким светлым аккордом, какою пропастью мечтательности разрешается эта сцена, едва событие вместе с соперником переносится в воздух - на ветер сердечной тоски, вдохновения!

Напрасно горестью своей
И хладным страхом поражённый,
Зовет любовницу петух...
Он видит лишь летучий пух,
Летучим ветром занесённый.

К последним строчкам - так они чисты и возвышенны - напрашивается: "Редеет облаков летучая гряда..." Редеет и стирается грань между эротикой и полетом, облаками и женскими формами, фривольностью и свободой, - настолько то и другое у Пушкина не то чтобы равноценные вещи, но доступные друг другу, сообщающиеся сосуды. Склонный в обществе к недозволенным жестам, он ухитряется сохранять ненаигранное целомудрие в самых рискованных порой эпизодах - не потому, что в эти минуты его что-то сдерживает или смущает; напротив, он не знает запретов и готов ради пикантности покуситься на небеса; но как раз эта готовность непоседливой эротики Пушкина притрагиваться ко всему на свете, когда, застя этот свет, а когда им ответно светлея, лишает ее четких границ и помогает вылиться в мысли, на взгляд, ни с какого бока ей не приставшие, не свойственные - на самом же деле демонстрирующие ее силу и растяжимость. Как тот басенный петух, что никого не догнал, но согрелся, Пушкин умеет переключать одну энергию на другую, давая выход необузданной чувственности во все сферы жизнедеятельности"...
Для разговора о "Руслане и Людмиле" в ходе беседы о русской fantasy важно уяснить следующее.
Суть в том, что "Руслан и Людмила" не несут на себе печати христианства. В этом смысле это произведение - классический образец фентэзи. Фентэзи есть мифологическое пространство раннего средневековья лишённое христианства. Это пространство должно быть наполнено языческими героями и отношениями.
И оно действительно населено существами, что подобно шахматным фигурам, лишь выполняют свои функции. Все персонажи, кстати, парны - старуха-колдунья старику финну, Руслан - Фарлафу, самостоятельно живущая голова - резво летающему карле.
Так, Александр Пушкин написал текст идеально соответствующий этому правилу.
Вот имущественно-брачная ценность - невеста, вот женихи. Выбор женихов, то есть выбор из женихов вполне соответствует Владимирову выбору. Хазарин, варяг и все остальные борются за женственную Людмилу - сиречь Русь.
Хотя Людмила - и дочь князя Владимира, текст господина Пушкина абсолютно лишён и намёка на принятие судьбоносных решений.
Герой действует не подобно рыцарю, а подобно кнехту, наёмнику. Есть награда - Людмила-Русь, есть враг и есть череда магических предметов, встречающихся на пути. Это открытый найм, а не спасение человечества. Не рыцарский обет, во всяком случае. Герой превращает поиск в путешествие.
Итак, петух сделал своё дело, затем клюнул. С этого резкого движения клюва началась русская фэнтези.

Извините, если кого обидел.

История про первый русский боевик

Оттуда же:

Наконец у русского читателя в руках обнаружился настоящий приключенческий роман.
Впрочем, появилась пока его первая часть.
Один из критиков г-на. Пушкина, г-н Кабаков так пересказывает этот сюжет: "Итак, два соседа-ветерана. Друзья. Один богат и потому полностью political uncorrect: дурной характер и пренебрежение правами меньшинств; другой обеспечен скромно, но твердо привержен общечеловеческим ценностям. Ссора. Богатый, используя коррумпированные полицию и суд, окончательно разоряет более бедного. Сын разоренного (и умершего от инсульта), отставной офицер элитной армейской части, решает мстить. Он собирает команду земляков, любивших покойного отца и ненавидящих богатого негодяя (весь набор пороков: пьянство, жестокость к животным, сексизм и т.п.). В округе появляется благородная банда, вершащая свое правосудие - отбирающая деньги у бессердечных богачей и помогающая слабым (лучший эпизод: спасение одним из good guys кошки с крыши подожженного им самим дома, где гибнут запертые им же bad guys). Тем временем у проклятого богача растет дочь - красавица, естественно. В доме появляется учитель-иностранец… Начинается роман (в оригинале с того, что француз убивает страшного медведя, но в уступку "зелёным" в фильме мексиканец пусть медведя спасёт). Однако монстр-отец хочет выдать дочь замуж за своего ровесника, тоже богача и наркомана… Героя преследует полиция, он побеждает всех (сильнейшая сцена: бой в лесу с применением всех видов оружия, включая артиллерию), но не успевает отнять девушку у старых негодяев. Она уже замужем, он бежит за границу".
В журнальном варианте героя г-на Пушкина, впрочем, звали Островский. Тогда автор не скрывал, что намекал на известную историю Николая Островского. Они были знакомы, разумеется - и нам известна история, послужившая причиной тяжёлой болезни извеченного в сражениях героя. Однако, не военные раны, привели Островского к затворничеству. Именно после дуэли с министерским секретарём Фадеевым (повлекшей тяжёлое ранение позвоночника) писатель оказался на многие годы прикован к постели.
Пушкин как бы романтизирует любовную историю Островского, но захватывающий сюжет привёл к тому, что больного Островского засыпали письмами, часто - нескромными.
Поэтому из соображений приличий фамилии были заменены. Из того, что просочилось в печать можно понять лишь отрывочную, пунктирную линию сюжета - "Жизнь Марьи Кирилловны. Смерть Верейского. Вдова. Англичанин. Свидание… Развязка".
Итак, настоящий детектив повязан с happy end, так же как красавица-вдова обречена на свадьбу. Нам интересно, что история Островского-Дубровского - это история русского Робин Гуда. Благородный английский разбой всегда оканчивается русским бунтом - бессмысленным и беспощадным. Естественное желание героя отнять и поделить приводит лишь к сожжённым русским хатам. Трупы солдат внутренних войск валяются по дорогам. Спасена лишь кошка - и c'est toujours а recommencer.
Что ж, будем надеяться, что продолжение скоро воспоследует и справедливость будет восстановлена. Не в жизни, так на страницах первого русского боевика.

Извините, если кого обидел.