March 13th, 2010

История про ответы на вопросы (XVI)

Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin



- А можно про эренбурговские трубки поподробнее? А ещё что-нибудь у Ильи Григорьевича?
- С трубками отдельный разговор. А так-то "Люди, годы, жизнь" побивают всё.
Но ещё я до сих пор удивлён военной публицистикой Эренбурга. Сейчас читать военные статьи Эренбурга тяжело на трезвую голову - они действуют абсолютно химически, минуя рациональное начало. Когда поросли окопы травой, и позабыто - не забыто, да не время вспоминать, можно увидеть в них механизм пропаганды, натяжки и стыки, додуманное и придуманное. Но только это всё равно действует не как та дурная водка, напившись которой дерётся шпана в подворотнях, а та, глотнув которой лезет солдат по грязи на врага, без особой надежды выжить. И вот ещё - я бы назвал одно стихотворение 1958 года, что я очень люблю (и песню известно кого на эти стихи):


Да разве могут дети юга,
Где розы плещут в декабре,
Где не разыщешь слова "вьюга"
Ни в памяти, ни в словаре,

Да разве там, где небо сине
И не слиняет ни на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз,

Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,

Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.

А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.

И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.



- Как Вы поступаете, когда узнаете, что Ваш приятель довольно подлый человек?
- Понятия не имею. Тут, мне кажется, всё зависит от обстоятельств.
Я считаю, что проблема в том, что в человеке обычно редко заключено абсолютное совершенное зло. Чаще всего человек делает какую-то подлость, а в остальном остаётся довольно милым. Вот я знаю довольно много людей, что в девяностые (или восьмидесятые) совершали предосудительные поступки. Не просто недоплатили налоги, а угрожали друг другу, поставили кого-то на счётчик, воровали у сирот (а воровать у сирот можно и не будучи анекдотическим Альхеном-директором). А сейчас круг общения этих людей вполне спокойно относится к этому прошлому - ну, дескать, ладно. С кем не бывает. Переболели.
А я всё это помню.
Да что там - вам не приходилось беседовать с разведёнными супругами, особенно, если дружил с обоими, а разрыв их был страстным и бурным? В этот момент понимаешь, что рассказ Акутагавы "В чаще" совершенно не парадоксален. Я это к чему клоню - мир ужасен не тем, что в нём есть зло, а тем, что непонятно, как его распознать.
Вот я вам расскажу такую историю - как-то на Новый год я поехал к своему другу в сторону от Москвы. Первого января его тёща вышла, а когда вернулась, то рассказала, что ходила поздравлять соседей, только за стол с соседом не села - потому что сосед (а это было нам известно) убийца. Был у него срок на двенадцать лет - в его прежней, небогатой ещё жизни.
И вот, по соображениям этой женщины, родившейся в лагерях, кстати, поздравить соседа, а особенно его домочадцев было можно, а сесть за стол вместе с хозяином было нельзя. Такие представления были у этой, пожилой, в общем-то, женщины. А я сиживал за столами с очень дурными людьми, людьми гнилыми, жал им руки, улыбался. То есть, я находился на какой-то другой, ещё более небезупречной стадии отношения к миру - впрочем, сейчас стал пожёстче.
- Вы умный?
- Задним умом - очень. Просто страшно становится, какой я умный задним умом.
- Вы были на войне? Вам приходилось стрелять в людей?
- Да я всё писарем при штабе.
- Если бы что-нибудь в вашей сегодняшней жизни можно было изменить без глобальных потерь, вернувшись в прошлое, вы воспользовались бы этим шансом?
- Чорт! Хороший вопрос - я бы сказал, вечный. Тут ведь всё зависит от того "глобальные потери" для кого? И каково будет это прошлое - а то ведь, мы думаем, что чуть-чуть "довернём" историю, и всё будет хорошо. Но тут и происходит эффект бабочки, а последствия расходятся как цунами. То есть в этой игре воображения надо ввести разные строгие правила - тогда она чудесна.
А вот если правил нет, это просто перечисление обид и разочарований.
Наделал ли я глупостей? Да ого-го сколько! Упустил ли я возможности чего-нибудь? Да сотни.
Но тут где остановиться: например, вот я в 1990, как некоторые мои однокурсники становлюсь финансистом, а не тем, чем стал сперва на самом деле - пять лет моя жизнь прекрасна, куда лучше нынешней, а на шестой год меня взрывают вместе с машиной и охраной.
Вот в чём штука.
- Какие фильмы, телепередачи, может быть, викторины, вы смотрите, если хотите какое-то время просто ни о чём не думать?
- Я в таких случаях просто сплю.
- Говорят, да вы и сами это подтверждаете, что вы гурман. А какое ваше самое любимое блюдо (десерты не считаются)?
- У меня нет категоричного "вот оно самое-самое". Потом ведь желания меняются - и от времени года и с возрастом. Вот сейчас я люблю пареное и варёное. Чтобы что-то долго прело в большом горшке.

Извините, если кого обидел.

История про ответы на вопросы (XVII)

Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin

-  Что Вам нравится у Бабеля?

- "Конармия" прежде всего. А вот "Одесские рассказы" я люблю очень избирательно - уважаю, скорее. Вот, кстати:

КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ В СТОКГОЛЬМЕ

Тем, у кого в душе ещё не настала осень, и у кого ещё не запотели контактные линзы, я расскажу о городе Стокгольме, который по весне покрывается серым туманом, похожим на исподнее торговки сушёной рыбой, о городе, где островерхие крыши колют низкое небо, и где живёт самый обычный фартовый человек Свантесон.
Однажды Свантесон вынул из почтового ящика письмо, похожее на унылый привет шведского военкома. "Многоуважаемый господин Свантесон!", писал ему неизвестный человек по фамилии Карлсон. - "Будьте настолько любезны положить под бочку с дождевой водой…". Много чего ещё было написано в этом письме, да только главное было сказано в самом начале.
Похожий на очковую змею Свантесон тут же написал ответ: "Милый Карлсон. Если бы ты был идиот, то я бы написал тебе как идиоту. Но я не знаю тебя за такого, и вовсе не уверен, что ты существуешь. Ты верно представляешься мальчиком, но мне это надо? Положа руку на сердце, я устал переживать все эти неприятности, отработав всю жизнь как последний стокгольмский биндюжник. И что я имею? Только геморрой, прохудившуюся крышу и какие-то дурацкие письма в почтовом ящике".
На следующий день в дом Свантесона явился сам Карлсон. Это был маленький толстый и самоуверенный человечек, за спиной у которого стоял упитанный громила в котелке. Громилу звали Филле, что для города Стогкольма в общем-то было обычно.
- Где отец, - спросил Карлсон у мальчика, открывшего ему дверь. - В заводе?
- Да, на нашем самом шведском заводе, - испуганно сообщил Малыш, оставшийся один дома.
- Отчего я не нашёл ничего под бочкой с дождевой водой? - спросил Карлсон.
- У нас нет бочки, - угрюмо ответил Малыш.
В этот момент в дверях показался укуренный в дым громила Рулле.
- Прости меня, я опоздал, - закричал он, замахал руками, затопал радостно и пальнул не глядя из шпалера.
Пули вылетели из ствола как китайская саранча и медленно воткнулись Малышу в живот. Несчастный Малыш умер не сразу, но когда, наконец, из него вытащили двенадцать клистирных трубок и выдернули двенадцать электродов, он превратился в ангела, готового для погребения.
- Господа и дамы! - так начал свою речь Карлсон над могилой Малыша. Эту речь слышали все - и старуха Фрекенбок, и её сестра, хромая Фрида, и дядя Юлик, известный шахермахер.
- Господа и дамы! - сказал Карлсон и подбоченился. - Вы пришли отдать последний долг Малышу, честному и печальному мальчику. Но что видел он в своей унылой жизни, в которой не нашлось места даже собаке? Что светило ему в жизни? Только будущая вдова его старшего брата, похожая на тухлое солнце северных стран. Он ничего не видел. Кроме пары пустяков - никчемный фантазёр, одинокий шалун и печальный врун. За что погиб он? Разумеется, за всех нас. Теперь шведская семья покойного больше не будет наливаться стыдом, как невеста в брачную ночь, в тот печальный момент, когда пожарные с медными головами снимают Малыша с крыши. Теперь старуха Фрекенбок может, наконец, выйти замуж и провести со своим мужем остаток своих небогатых дней, пусть живёт она сто лет - ведь халабуда Малыша освободилась. Папаша Свантесон, я плачу за вашим покойником, как за родным братом, мы могли с ним подружиться, и он так славно бы пролезал в открытые стокгольмские форточки… Но теперь вы получите социальное пособие, и оно зашелестит бумагами и застрекочет радостным стуком кассовой машины… Филле, Рулле, зарывайте!
И земля застучала в холодное дерево как в бубен.
Стоял месяц май, и шведские парни волокли девушек за ограды могил, шлепки и поцелуи раздавались со всех углов кладбища. Некоторым даже доставались две-три девки, а какой-то студентке целых три парня. Но такая уж жизнь в этой Швеции - шумная, словно драка на майдане.



Извините, если кого обидел.