February 12th, 2010

История про приход и уход (XXXVII)

В наиболее ответственные моменты паровоз осенялся особой иконой - на победных эшелонах 1945 года, у красной звезды - знака национально-интернациональной принадлежности - был прикреплён портрет Великого Машиниста, на боках - транспаранты, а весь он увит цветами. Железная дорога формировала язык - поэтический, особый язык, где жили "подвижной состав", "полоса отчуждения" или "железнодорожное полотно". Из стёртых метафор они обращаются в наполненные особым смыслом слова.

Паровоз, которого так боялись бунинские герои, замершие на станции, стал символом движения вперёд. Для советской литературы это означало грозного и стремительного, но полезного зверя. Однако давление пара ослабло, а Великий Машинист спрятался в Мавзолее. Время спуталось, как железнодорожное расписание.
И вот уже "Наш паровоз вперёд летит, в коммуне остановка", (а это -  критерий: "Мама у вас хорошая, про паровоз поёт"), заместило знаменитое "Постой, паровоз, не стучите колёса..." - новый массовый герой устал от движения локомотива в недобром для него направлении. Эпоха паровозов в России окончилась в 1956 году, более известном, правда, иным событием. С 1837 - года смерти Пушкина, до 1956 - года XX съезда длилось их время.
Нет, они ещё существуют на запасных путях, будто исчезнувшие бронепоезда. На разрушенном полотне железной дороги вдоль Северного Ледовитого океана, стройка которой началась по безумной прихоти Сталина, стоят, будто ископаемые скелеты, чёрные паровозы, обросшие мочалой, с изъеденными временем боками. Они доживают свой век в потаённых закутках, где их сохраняли, говорят, на случай ядерной войны и новой разрухи. Их чёрные туши можно ещё кое-где видеть из железнодорожного окна, их доведённые до совершенства паровые котлы переделывают для отопительных нужд. Многие из них ещё могут ездить, но всё меньше и меньше тех машинистов, что могут заставить паровоз повиноваться.
Паровозы ушли, как исчезли динозавры.

Извините, если кого обидел.