October 27th, 2009

История из старых запасов: "СЛОВО ОБ ОРГАНИЗАЦИИ БЫТА"

 

Сейчас как-то принято считать, что книги ничему не учат. Может, их просто стало много. А вот в моё время говорили иначе, говорили "В книжках дурному не научат, плохого не скажут, гадости не напечатают".
Нынче всякий книжный магазин - не просто книжный. В одном наливают кофе, и пахнет тушёной капустой, в другом шелестят топографическими картами и пускают зайчики компакт-дисками. В третьем ноутбуки отвоевали место у обычных книг. На месте книжной страны расположилась канцелярская радость, царство ластиков, герцогство фломастеров и королевство тетрадей с уроками лепки из пластилина и радостным мазюканием гуашью.
Самое страшное происходит тогда, когда в книге рекомендуют написать или нарисовать что-то прямо на страницах. Старый мир треснул вовсе не тогда, когда по московским улицам начали кататься на танках. Всё началось с того, что в книгах разрешили рисовать. И это было покушение на святое - добавить своё к печатной санкционированной истине.
А ведь было святое время, когда книги учили нас жизни.
Была такая книжка, случайным образом попавшая в мою жизнь. Я вынул её из кучи других книг, предназначенных в макулатуру. Эти книги были списаны из университетской библиотеки, и, собственно, она и называлась: "В. Г. Архангельский и В. А. Кондратьев. Студенту об организации труда и быта".
В этой книжке, которая может быть предоставлена любому желающему студенту для сверки своего быта и труда с образцом, было много чего интересного. Был там и фантастический распорядок жизни, и расписанные по таблицам калории, и комната общежития с крахмальной скатертью и ребристым графином.
Там был распорядок угрюмой жизни страны с запоздалым сексуальным развитием. Однако была там, нет, не глава, а абзац, про то, что называется это.
Самое главное, что в этой книге на странице девяносто пятой значилось: "Можно считать, что лучшим периодом для начала половой жизни является время окончания вуза".
А вот не ха-ха-ха, а я так и сделал.


лучший подарок автору - указание на замеченные ошибки и опечатки
Извините, если кого обидел.

История из старых запасов: "СЛОВО О СОСТОЯВШИХСЯ РОДСТВЕННИКАХ"

Был у меня в жизни человек, которого я за глаза звал "мой несостоявшийся тесть". Впрочем, ему это, наверное, было бы неприятно услышать, поэтому я расскажу лишь об истории термина, будучи уверен в том, что он это не прочитает.
Однажды я работал на каком-то книжном мероприятии, и он пришёл ко мне в гости. Я что-то объяснил ему, и вот он ушёл вдоль книжных рядов.
Приятель мой, Александр Феликсович, с удивлением спросил, кто это.
- Видишь ли, - отвечал я. - Это мой несостоявшийся тесть.
И рассказал ему мою историю. Александр Феликсович выслушал меня и заметил:
- Ты зря называешь его несостоявшимся. Судя по твоему к нему отношению, он-то как раз состоявшийся - просто между вами отсутствует промежуточное звено.
И правда, промежуточное звено было устроено, счастливо и жило в другой стране. С моей стороны было нечестно примазываться к этой жизни, поскольку настоящий тесть всё-таки был.
Иногда мы с несостоявшимся тестем перемещались по городу вместе, тряся вениками, ворочали шайки в общественных банях. Жизнь длилась - лишённая промежуточного звена, будто недоказанная теория эволюции.
Но история моей первой любви скорбная.
Поэтому о ней нужно  рассказывать весело.
В том доме, куда я ходил, жила помимо прочих уважаемых людей, не менее уважаемая пожилая женщина - Мэри Моисеевна. Мэри Моисеевна была очень странная женщина.
Во-первых, она была Мэри, а не Мария, во-вторых, она была еврейка из старой Риги. Еврей в Риге был не совсем еврей. Про эту породу Виктор Шкловский сказал: "Они не русские и не немки, они сыворотка из-под простокваши".
Как-то Мэри Моисеевна решила поделиться со мной дневными наблюдениями:
- Вы знаете, Владимир Сергеевич, иду я мимо булочной и вижу - какой-то молодой человек лежит пьяный в луже. Думала - вы. А присмотрелась - не вы...
В этой огромной разветвлённой семье была другая специальная старушка, что занималась хранением геральдических знаков. Она рисовала огромное генеалогическое древо, к которому что ни день, то прирастала новая веточка.
Прошло несколько лет, и она подступила ко мне с очевидным вопросом:
- Володя, как вас вписать в наше древо?
Я мрачно ответил:
- Впишите меня карандашом.
И, как всякая острота, эта фраза оказалась отвратительно пророческой.

лучший подарок автору - указание на замеченные ошибки и опечатки
Извините, если кого обидел.