September 28th, 2009

История из старых запасов: "СЛОВО О ГЛАВНОМ ПОЗОРЕ"

.

Главный позор - это совсем не то, когда ты обгадился прилюдно или заснул в ожидании барышни. Это не тот случай, когда тебя застали читающим чужой дневник или ковыряющимся в письменном столе начальника. И когда сокамерники отходят от тебя, застёгивая брюки - не случай главного позора.
Это всё неприятно, конечно, но некоторый стиль в этом есть.
Особенный позор - это сходить на концерт "Аншлага" или какого-нибудь гипотетического Петросяна. Говорят, что там сидят реальные люди, и комик Петросян на самом деле существует, а не компьютерный персонаж наподобие какого-нибудь Хрюна Моржова. Не важно, что привело тебя туда - ну, может, девушка позвала. И вот похотливое чувство с надеждой на провожание и продолжение приклеит тебя к креслу. И будешь ты сидеть в концертном зале как в очереди к зубному. Но это ещё не главный позор.
И ведь ты улыбнёшься, хоть раз улыбнёшься - хотя бы из вежливости - среди этой толпы ржущих людей.
Главный позор начнётся тогда, когда подсматривающая телекамера выхватит твоё идиотическое лицо и покажет на всю страну.
Только представив это, я хватаюсь за сердце.



Извините, если кого обидел.

История из старых запасов: "СЛОВО О БРАЧНЫХ РИТУАЛАХ"

Во всякой русской местности есть какой-то магический предмет, к которому ходят женихи и невесты после того, как их союз признан Богом или людьми. Они идут к мятущемуся Вечному огню, или ломятся на какую-нибудь смотровую площадку. Ходят на могилы Толстого, Пушкина. Говорят, что байкальские жители ходят на могилу Вампилова. С могилами всё ясно и довольно символично - это древний обычай - чуть что ходить на могилы предков, спрашивать совета и предъявлять приобретения. Отсюда и могила Толстого, и могила Вампилова у Байкала, и Вечный огонь - повсеместно.
Некоторые жители Москвы и Московской области ездят по Ярославскому шоссе в сторону Радонежа. Там есть памятник Сергию Радонежскому - фигура человеческая, хоть и из гранита, с врезанным в неё силуэтом мальчика.
Я как-то поехал покупать туда Святую Простоквашу и разговорился с каким-то жителем, что означает этот мальчик во чреве святого. Житель уверял меня, что это символ плодородия. Оттого его так привечают нерожавшие и бесплодные. Тульские жители, свершив обряд брака, едут в Ясную поляну. Там, рядом с музеем-заповедником протекает река Воронка - так вот, обычно через реку Воронку женихи носили невест. Носили, правда, по мосту. Река символизировала жизнь. Понятное дело, жизнь прожить, не через Воронку пронести, но всё же.
Я это наблюдал из года в год.
При этом женихи были изрядно выпившие. Невесты, впрочем, тоже. Я видел таких немолодых молодых, что медленно брели по мосту. Невеста тревожилась по понятной причине и громко орала шатающемуся жениху в ухо:
- Ты, бля, смотри, не ёбнись, смотри…
А жених сопел ей в ответ:
- Не боись, сука, не боись. Не ёбнемся…
Это была идеальная пара. Да.


Извините, если кого обидел.

История из старых запасов: "СЛОВО О ПЕСНЯХ ДОЖДЛИВОГО РОДА"

Давным-давно, когда вода была мокрее, а сахар слаще, я был молод и глуп, то часто глумился над согражданами, что, выпив, упирают скулы в кулаки, а кулаки в скулы и вслушиваются в магнитофонное пение. Раньше они слушали трагическую и дождливую песню "Осень", что исполнял символический человек Юрий Шевчук, теперь слушают тягучую историю, развёрнутый тост под музыку за десант и спецназ. И потом, наслушавшись, они угрюмо говорят друг другу:
- Да, жизненная песня....
Время длилось, жизнь была сумбурна, и вот, в какой-то момент я вернулся в наше Отечество как школяр из Сорбонны в гасконскую деревню. Оказалось, что аленький цветочек вручать некому, купеческое дело продано на сторону, а доход ещё предстоит поискать.
Мой старый приятель предложил мне сторожить миллионеров. Эта идея мне понравилась, но я с некоторой опаской спросил его, что мне делать, если какого-нибудь миллионера всё-таки украдут. Ведь (я тут же подсчитал на листочке бумажки) мне придётся выплачивать за него четыреста тысяч лет.
- Не беспокойся, - отвечал приятель. - Тогда тебя просто прикопают в лесополосе.
Успокоенный, я решил скрепить сделку и понял, что пришло время магарыча.
- Сходи за алжирским вином в ларёк. Это здесь, за углом. А вино замечательное.
- Чем? - спросил я.
- Ценой, - и он назвал сумму с каким-то странным количеством нулей, от которых я отвык в Северной Европе, и которые так характерны для Европы Южной.
Потом я ещё раз сходил за этим вином, потом снова - мы вели неспешные разговоры на крыльце миллионерского дома, и вдруг я обнаружил, что в руках у меня мобильный телефон моего приятеля. Это был такой характерный телефон, что назывался тогда "лопата" - раскладной телефон с выдвигающейся антенной.
Этими телефонами дрались в барах как булавами, держа их именно за тонкий антенный хвостик. И вот, я обнаружил, что держу его в руках и жму на огромные светящиеся кнопки. Я звонил девушке, которую любил в прежней жизни. Кажется, я договорился о встрече - прямо здесь и теперь, но всё же надо было дойти до соседней станции метро, дойти по слякоти и грязи начинающейся осени, через уныние переулка с пустыми домами, фантома картинной галереи и мрачные здания каких-то атомных институтов.
Потом я ощутил себя бредущим по этому маршруту. Товарищ мой куда-то потерялся, и я начал с ужасом понимать, что договорился о встрече в час ночи. Постепенно трезвея на ветру, я понимал, что меня влечёт по улицам алкогольный бред и отчаяние, ratio покинуло меня навсегда, но бессмысленное путешествие должно быть завершено.
И вот я вышел к метро и, отдуваясь, как жаба, остановился. Вдруг я икнул: ко мне приближалась галлюцинация.
Девушка вышла откуда-то из темноты и остановилась передо мной. Я не верил своим глазам - было холодно и сыро, ночь упала на Москву плащом прокуратора, жизнь её вполне удалась - а о моей не стоило и рассказывать.
- Ты знаешь, - сказала она. - Ко мне сейчас не очень удобно заходить…
- Ещё бы, - подумал я про себя - ещё бы. Жизнь её вполне удалась, и - не только профессиональная.
- Тут у нас, правда, есть одно заведение… - продолжила моя любовь. - Но оно не самое дешёвое…
Эта фраза, кстати, всегда падает в гулкую пропасть на встречах старых возлюбленных - будто катализатор в спокойный пока раствор. Я замотал головой вверх-вниз и вправо-влево одновременно. А потом прошёл за ней через череду грязных дворов, и, наконец, начал спускаться по лестнице в углу одного из них. Лестница была мокра и заплёвана.
Но вот с визгом отворилась стальная дверь, и перед нами открылась картина, напоминающая фильмы о Джеймсе Бонде. Там был свет в конце тоннеля, высокие технологии, полированная сталь, антикварная мебель и иная жизнь. Ещё там было несколько бильярдных столов - вокруг них плавали странные существа, похожие на персонажей звёздных войн. Один был с голым пятнистым черепом, другой с фиолетовым ирокезом, третий - злобный с виду карла.
Клянусь, там даже была официантка с тремя грудями! Хотя это, кажется, из другого фильма.
Мы прошли мимо этого зверинца в соседнее помещение и уселись за деревянными столами точь-в-точь, как в немецкой бирштубе.
Разговор не клеился. Сбылись все мои мечты - видение из прошлого сидело рядом со мной, а я не в силах был вести себя весело и непринуждённо. И тут мерзавец-бармен прошёл через всё пространство комнаты с кассетой в руках. Он сунул её в щёлкнувшую пасть музыкального центра - компакты были тогда не в чести.
Раздались знакомые звуки. На кассете подряд были записаны Yesterday, а затем - "Осень" Шевчука. И тут я поплыл, мышцы моего лица искривились, и оно рухнуло на подставленный кулак...
Так что  братков - не трогать! Это - святое. Жизненная песня.

Извините, если кого обидел.