November 2nd, 2008

История про Киреева

.

Зарядил дождь, и как-то ужасно захотелось спать. Вместо этого я принялся читать мемуары Киреева - опись его жизни мс 1958 года по нынешнее время.
Мемуары вещь хорошая - и даже тем, что в них обнаруживаешь фразы третьих лиц, типа того, что Давид Самлойлов в ноябре 1982 года пишет Лидии Чуковской, что читал последнюю катаевскую вешь и нашёл, что у него "Всё в порядке - и построение, и сюжет, и лица. Но как будто внутри этого подохла мышь - так несет непонятной подловатиной". Чуковская тут же начинает радоваться "Какая у вас точность удара", и т. п.
Или вот, с большим запозданием, лет десять назад, я узнал, что Катаев в шестьдесят один год вступил в партию. Это вызывало удивление - зачем? На карьере это уже не могло сказаться. Что-то в этом было от прапорщика, что вступая в КПСС вызывал даже некоторое уважение: это для прапорщика был бескорыстный акт. Киреев пишет про Катаева... Нет, лучше сначала о другом.
Мелкие детали в мемуарах - чаще всего, самое интересное, самое прочное воспоминание, что от них остаётся. Киреевский текст мне понравился уже тогда, когда я читал его в журнале. Сейчас, в книге, он мне понравился даже больше, что бывает редко.
С литературных мемуаров вообще особый спрос - их пишет не плотник и не космонавт, которые вовсе не обязыны обладать хорошим слогом. Их пишут люди в какой-то мере обязанные писать хорошо.
Однако ж есть проблемы, их две, и они по-своему примечательны:
Во-первых, это рассказы о литераторах, которые по большей части умерли, или которым лет по шестьдесят-семьдесят. Это нечитаемое звено русской литературы. То, что она описана участниками и наблюдателями - очень хорошо, но вот реального актуального читателя, что интересуется этими персоналиями нет.
Во-вторых, нужно снова вернуться к Катаеву. Киреев делает попытку написать мемуары, никого не обижая, сдержанно-вежливо, почти дипломатически (несмотря на некоторый пафос и откровенные переживания из личной жизни). Катаев сделал иначе, подпустил в свою пользу фантазии, довёл множество людей до слёз, и был объектом мести во многих зеркальных мемуарах. Но имел при этом циничный успех, сформировал некий новый мемуарный стиль и проч., и проч. И это опять свойство расстановки "но": "не очень благородно, но интересно", или "интересно, но не очень благородно". Благородство обедняет.
Никто не требует пойти по кривой катаевской дорожке, или там сыпать анекдотами, как Довлатов (что сделал бы я) - и как поступить, решительно непонятно.



Киреев Р. 50 лет в раю. Роман без масок - М.: Время, 2008. - 624 с. (п) 3000 экз.ISBN 978-5-9691-0371-9

Извините, если кого обидел.

История про беседы

.

Беседовал я с разными людьми, что производили впечатление неживых. Но будто всполохи от искрящих внутри проводов, что-то в них зажигалось. Какие-то странные функции оживали, что-то щёлкало как в старых советских полуавтоматах. Дело-то не просто в том, что люди верят в шаблон. Мне ужасно неприятно, что они не могут этот шаблон модифицировать. Вот тот же Бродский - я его сначала любил беззаветно, потом стал относится к нему с иронией, особенно, когда он изрекал культурологические псевдоистины, потом немного успокоился и начал находить в нём особый вкус.
Эй, читатель, что, у нас с вами совершенно разный взгляд на Бродского? Ну и что ж - вменяемый человек едино может говорить с другим вменяемым человеком.
А тут, выбежит адепт Явлинского - и произнесёт что-то удивительное. Не человек, а функция. А за ним что-то скажет угрюмый бытовой антисемит. Нет, я-то как раз совершенно не против человека какой-то нации ненавидеть другую нацию, неважно какую. Или право группы людей ненавидеть других по какому-нибудь признаку. Это право неотъемлемо, и оттого священно.
Я это право не просто уважаю, а часто им пользуюсь.
Но часто бывает так, что ты слушаешь человека, и поддался искушению поддержать разговор. И тут срабатывают какие-то реле, и чтобы спасти картину мира, чтобы этот мир объяснить, мне говорят "Так он же еврей". И прекрасная сложность мира сдувается, она упрощена и искажена. (Оппоненты были немногим лучше). Точно так же одна моя одноклассница говорила: "А он - Лев. Лев! О чём же говорить?" - и ты понимал, что вся психология кончилась, попытку исследовать человека прихлопнули как муху.

Извините, если кого обидел.