October 28th, 2008

История про разное

.

Полночи говорил про эпистемологическую неуверенность. В Москву, кстати, вернулись ушастые совы.

Приснилось несколько странных снов. В одном была одна девушка из Ясной поляны в костюме для верховой езды. Пока я думал, к чему это все исчезло.
В следующем сне я ехал с друзьями домой и перед отъездом в аэропорт мы остановились в каком-то мотеле. Комнатка маленькая, нас четверо - трое мужчин и одна женщина. Но тут начались те подробности, что быстро выветриваются из памяти при пробуждении. Какие-то потёки на спине, два уборщицы-филлипинки. У одного из нас в этом городе живёт отец. Картина в общем обыкновенная, но насыщенная такими бессмысленными разговорами и действиями, которые превращают всё в абсурд.

Извините, если кого обидел.

История про адмирала (ещё одна).

.
Ест ещё одно обстоятельство, связанное с этим новым фильмом - на День Согласия и Примирения нам всем пообещали, что цены на на билеты составят всего пятьдесят рублей. То есть, некоторой частью общества фильм признан способствующим примирению и, наверное, символизирующим согласие.
В час перевода времени я понял так же, что ещё мне напоминает этот фильм - компанию людей из социальной рекламы, которые взявшись за руки, бегали перед камерой и пели на манер песонажей "Карнавальной ночи" о переводе на зимнее время.
Так вот, в такую социальну рекламу набирают звёзд-статистов по принципам узнаваемости и чем больше, тем лучше. В "Адмирале" очень хитрый кастинг - там происходит примерно тоже. Возник даже Фёдор Бондарчук в роли своего отца.
Однак ж я не об этом, а именно о согласии и примирении - я далёк от мысли, что руководство Первого канала вызвали в Кремль, и попросили снять какой-то Государственный Фильм.
Стилистика возникает не сверху, что очень важно, а именно путём интуитивного нащупывания Нового Государственного Стиля - и не беда, что он реализуется через костюмный любовный сюжет. А как же иначе? Даже в "Чапаеве" Петька занят практическим объяснением того, что такое "щёчки" у пулемёта "Максим".
Просто современная Россия куда более заражена гедонизмом, чем СССР середины тридцатых годов прошлого века. Идеология сильного государства, не сдобренная мелодрамой, превращается из пафосной - в комическую.Как кинопроцессом руководил И. В. Сталин нам сейчас очень хорошо известно из множества источников, причём источников различных. Причём он руководил процессом на всех стадиях - от постановки задачи, написания сценария до съёмок, приёмки и проката.
Как-то сомнительно мне возрождение такого стиля продюссирования - и вовсе не из-за недостатка патриотизма. Проблема в том, что сформулировать Новый Большой Стиль очень тяжело, почти невозможно. Во время Отечественной войны кинематографисты, создавая наново биографии и историю, сталкивались с тем неразрешимым противоречием, что в одном пантеоне должны были сосуществовать царские генералы и герои Гражданской войны (герои, разумеется, со стороны Красной Армии).
В современном пантеоне вполне совместны Антон Иванович Деникин и Георгий Константинович Жуков. Они тоже вполне совместны - потому что это не персонажи прошлого, а персонажи настоящего.
Как пишет Добренко: "В мире, где "факт" есть продукт скрытых манипуляций, где "событие" упрятано за тайной, отсутствуют условия для их "переживания", для превращения истории в "духовный опыт" личности. Биография здесь не может состояться как форма исторического нарратива. История этой квазиличности не сворачивается в нарратив. Скорее наоборот, историко-биографический нарратив, построенный по всем правилам советского идеологического фантазма, порождает некий говорящий манекен, который на скорую руку обряжается в исторические костюмы, наделяется персональными чертами реальных исторических персонажей и играет их роль, сведенную к идеологической функции. Сама по себе "историческая личность" и ее жизнь лишены здесь "биографического смысла", поскольку являются лишь нарративным "воплощением" трансцендентных демиургических сил. Этим силам мало символизации в профиле ордена. Для полноценной репрезентации они нуждаются в инсценировании, в сюжете.
История выполняет здесь функцию фундамента (подобно историческому материализму, который призван лишь обосновать неизбежность и верность советского строя), а историческая личность персонифицирует Историю, которая без индивидуальной биографии не может состояться в сюжетном нарративе. Потребитель экранного действа замыкает этот круг, будучи не столько зрителем, сколько надсмотрщиком за виртуальным историческим персонажем. В музее восковых фигур русской истории зритель - единственное живое действующее лицо в цепи идеологических актантов, которое находится на границе конструируемых Истории и Современности. Тем самым он не дает историческому персонажу (а с ним и самой Истории) окончательно соскользнуть в современность ("опрокинуться в политику"). Он, как пограничник, удерживает их в мерцающем пространстве политического воображаемого и легитимирующих дискурсов. Так он становится соучастником современности".


Извините, если кого обидел.

История про баржу

.
Я как-то прочитал в Живом Журнале суждение о выборах, что вполне укладывалось в известную песню:

Пароход идёт речкой быстрою,
Будем рыбу мы кормить коммунистами
Параход идёт прямо к берегу -
Будем рыбу мы кормить офицерами.


То есть, рассуждение было о том, что выборы штука суетливая, и заканчиваются они либо тем, что пламенный гимназист Шнеерзон в кожанке ведёт к оврагу братьев Сипягиных, предварительно объявив их лабаз собственностью Республики. Но потом, обратно, уцелевшие из братьев Сипягиных волокут Шнеерзона с компанией к барже, чтобы опустить на дно реки.
И дело обывателя - просто точно определить, с хоругвями или кумачёвыми знамёнами сегодня шествие по улице.
Никто не видал оригинального текста про выборы и несчастного Шнеерзона в кожанке? А то я не могу его найти и уже придумал наново.

Извините, если кого обидел.

История про жульверновскую фантастику

.

Я хотел вернуться к разговору о Жуль Верне. И вот почему: в ходе написания одного текста я перечитал несколько романов французского классика и пребывал в несколько изумлённомсостоянии. Дело в том, что в моём детстве был некоторый культ Жуль Верна и двенадцать серых томов его собрания сочинений. Читал я его прилежно, да вот теперь изумился тому, что сейчас перечитать его не смог.
Я понимаю, что я и большая часть моих соотечественников читала его в переводах, но тем не меннее, это не до конца оправдывает клишированный сюжет и ужасные диалоги, взятые напрокат из "Дара" Набокова, где сумасшедший немец читает вслух свуою пьесу, где медленно и величаво говорят о тайне материи. "Запел даже какой-то минерал".
Это всё очень тяжело. Герои Жуль Верна то и дело останавливаются как вкопанные, чтобы прочитать лекцию по истории науки и техники или о физике расширения газовых смесей.
Язык этот архаичен и тяжёл (Правда есть такой феномен исчезнувших куда-то телепузиков - маленькие дети могли их смотреть не отрываясь, а через три-четыре года не могли ничего понять. Не знаю, может, это подростковый рай - когда ты ещё не научился иронизировать над немцем из набоковского романа).
Я решительно не в претензии к знаменитому французу, тем более, что внимательный читатель сейчас может многое понять из его книг о состоянии общества во второй половине ХIХ века, с его наивной верой в величие технического прогресса и культом машинерии. Это не современный циничный стимпанк, там всё по-настоящему (Да-да, я знаю. что Жуль Верн был сам себе негр и писал стремительно, в потогонной манере литературного конвейра).

Извините, если кого обидел.