September 17th, 2008

История про способ развеяться

.

Тогда, в прошлом году, чтобы развеяться, я отправился на охоту. Был прекрасный день, что случаются только тогда в начале осени, когда погода установилась ненадолго, и вот-вот ясное небо затянется тучами, робкий румянец зари сменится пожаром, раскалённое солнце исчезнет на неделю, а зарядившие дожди отравят целую неделю своей свинцовой мерзостью.
Сперва я охотился за тетеревами, затем за вальдшнепами, потом за куропатками, вслед за этим - на гусей, ну а после на рябчиков. За это утро я набил довольно много дичи (не считая дроздов), и вот решил вернуться домой, в имение к молодому графу.
Но скоро, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и ржавым колхозным трактором в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Ночь приближалась и росла, и наваливалась как на какой-то ненавидимый кем-то город. Скоро я увидел свет в отдалении, а приблизившись, увидал костер, у которого сидело несколько хамоватых деревенских подростков.
По своему обыкновению они показали мне ножи, но я передернул затвор и они радостно уступили мне место у огня и пару печеных картофелин. Я не стал признаваться пацанам, что заблудился, а как ни в чём не бывало, вступил в разговор, чтобы быть ближе к своему народу. Народ внимал мне, да и сам делился печалями - всего подростков оказалось трое: Толян, Костян и Вован. Заговорили о работе (несколько подростков работали на фабрике у чеченца Мурата, другие промышляли по мелочи), затем разговор перешёл на вампиров, угнавших старый грузовик аварийной службы.
- Это ещё что, - сказал Костян, и рассказал про Гаврилу, слободского плотника, что женился на француженке, которая его научила таким кунштюкам, что после развода он так и не мог обрести счастье, и повесился на осине.
- С нами крестная сила! - шепнул Толян.
- Да ничего страшного, - отвечал Вован. - Вот Ермил-почтальон у Мурада-барина как-то украл барана. Такого ужаса, что случился с Ермилом после, я и вовсе не припомню. Вышло страшнее, чем история про старого графа, что приходил на родительскую субботу.
Старого графа и вправду видели здесь - он шёл босой, похожий на старика с плаката "Помоги голодающим Поволжья", и проповедовал крестьянам не бросать общинно-колхозную землю, искал разрыв-траву, да жаловался, что могила давит, хоть и нет на ней креста.
Но пиво сморило подростков, а меня - усталость. Очнувшись, я почувствовал, как свежая струя пробежала по моему лицу. Утро зачиналось, забелелось на востоке. Деревенские спали как убитые вокруг тлеющего костра; один лишь Вован приподнялся до половины и пристально поглядел на меня, но я показал ему кулак и отправился восвояси.
Мне не терпелось записать это всё в свой мескалиновый дневник, да и убитые птицы в моём ягдташе начинали подванивать.

Извините, если кого обидел.

История про роман

.

Снова зарядили дожди, и я принялся глядеть в окно, воздух за которым наполнился холодной моросью. "Унылая пора, - записал я в своём дневнике. - Очарование ли ты очей?"...
В такую погоду хорошо было бы вернуться к рукописям, да только духа моего не хватило, и я отправился во флигель к одному отставному чиновнику, что приехал из города со своим братом.
Как только я вошёл, так в ноздри мне ударил тот особый дух, что образуется в общежитии немолодых людей, что оторвались от семейного порядка. Однако в нашем Отечестве этот дух часто сочетается с возвышенностью - и по нему можно обнаружить страстные споры о будущем России, беседы о таинствах человеческой природы или разговор о ценах на урожай.
Меня бы удовлетворила любая из этих тем, и я храбро шагнул в комнату.
На столе стояло два графинчика.
Было видно, что городские гости уже изрядно напробовались водки на хрену, что так мастерски изготовляла ключница Авдотья.
Мне эта пара обрадовалась чрезвычайно, и старший брат сразу же предложил купить у него борзых. Борзых звали Расстегай и Разорваки. Глупые какие-то имена. Ладно второе - это хоть как-то напоминает что-то эллинское, античное, героическое… Но Расстегай?
Мои собеседники хором утверждали, что ещё у них имелся Вылезай, да только что издох.
- Вылезай - какая-то благодушная кличка. Лучше - Растерзай, - заметил я.
Чиновник обтёр усы, и как-то ловко перешёл со мной на "ты", хотя никакого брудершафту мы не пили:
- Этих собак нельзя продавать поодиночке в разные руки, не то случится беда и с хозяевами собак, и с ними самими. Но раз у тебя нет больше денег, я за этот рубль готов продать тебе меньшую собаку, а в придачу подарю тебе и остальных. Думаю, ты будешь доволен покупкой. Как ты уже слышал, первую собаку зовут Беги-неси-есть, среднюю - Растерзай, а самую большую - Ломай-железо.
- Сдается мне, батюшко, - сомневался я. - Что ваш Растерзай-то подуздоват. Да-с.
Но тщетно я отказывался, оправдываясь отсутствием денег - отставной чиновник норовил уже подарить мне борзых.
Спас меня слуга, вернувшийся с кухни с известием, что барин велели водки более не давать. Мои собеседники более ни о чём не могли думать (кроме русской литературы, разумеется).
- Умер ли русский роман? - сказал я тогда внушительно.
Городские гости переглянулись и тут же вцепились друг другу в волосья. Я поразился этой экономии (ведь обычные люди только начнут с романа, потом перейдут на нравственность, затем - к личностям, наконец - к долгам, и только потом примутся драться) - а тут дело было налажено без лишних реверансов.
И я пошёл на конюшню, где, по слухам, собирались сечь одного слепого за воровство вязаной шали.
Не пора ли домой?

Извините, если кого обидел.