July 9th, 2008

История про черепа

.
Товарищ мой написал роман. Вернее, написал он его довольно давно, а теперь вот переписал (по тексту решили снимать сериал), и издал большим тиражом в версии, так сказать, 2.0.
А что может быть точным маркером успешного писателя? Экранизация и тираж в сто тысяч.
Поэтому есть две хорошие темы для обсуждения - это поведение книги на рынке, и, собственно, сама книга.
С судьбой - детектив не худший, чем внутри книги. Я давно приглядываюсь к издательству "Популярная литература" - и раз от раза убеждаюсь, что там всё очень интересно устроено. С одной стороны, люди, которые на практике показали, что если потратить на рекламу много денег, то можно много денег выручить с продажи какого-нибудь продукта. Это, может, и не новая мысль, но в книгоиздании очень волнительная.
С другой стороны, есть злопыхатели, что говорят - всё не так и это не этак. Вот Дмитрий Глуховский пишет: "Как я уже сообщал ранее, роман "Сумерки" стал жертвой интриг недоброжелателей на книжном рынке. Враги накрутили стоимость книги вдвое, отчего она до сих пор стоит от четырехсот до семисот рублей. Я пытался повлиять на эту ситуацию, но безрезультатно. Слагаю оружие, но белый флаг не выкидываю. Настал момент выложить полный текст романа "Сумерки" в Сеть. Все те, кто не смог позволить купить себе книгу, могут теперь качать ее тут бесплатно и читать на здоровье". Враги у нас, ясное дело есть всегда, будто в купринской повести - как унутренние, так и унешние. Но тут много непонятного, не говоря уже о том, что если "у них (то есть у издательства "Популярная литература") нет прав на электронку", то отчего это самое издательство выкладывает книги своих авторов в Сеть в порядке общей акции.
Злопыхатель скажет, что это всё следствие какой-то неудачной маркетинговй стратегии - а я вот не скажу.
Потому что для меня интересен сам эксперимент на тему влияния присутствия в Сети и продаж бумажной версии (хотя тут могут варианты: книга N. дурная - и оттого, её наличие в Сети не повлияло на продажи, книга N. хороша - и её наличие в Сети подняло продажи, и тому подобное далее).
Вот поэтому я буду внимательно следить, что из этого получится с книгой моего товарища.
Ещё мне интересна конструкция романов массовой культуры.
Какк мне кажется, идеальным романом "Популярной литературы" был бы роман "Господин Гексоген", если бы он не был напечатан Прохановым Бог знает сколько лет назад. Ну, или там русский Дэн Браун - все понимают, что это трэш, но живут как бы в пространстве водяного перемирия, когда уговорились "чёрное" и "белое" не говорить, за трэш не ругать. А так уж было смешение много.
В романе "Завещание ночи" все, конечно, как о притолку, бьются о хрустальный череп.
череп.jpg - Picamatic - upload your images Тема черепов появилась в массовой культуре очень давно. И уж подавно, не во время реклдамной кампании фильма Спилберга. Кстати, если кто хочет, то может почитать об этом на сайте Месоамерика.ru (правда, они там часть тем истребили). Вкратце дело вот в чём: ещё во второй половине XIX века в Европе стали появляться хрустальные черепа, причём говорилось, что их сделали не то ацтеки, не то майя (Без этих двух народов в массовой культуре - никуда). Французский антиквар Бобан торговал таким черепом, что был якобы привезён из Мексики, артефакт переходил из рук в руи, и в итоге очутился в Британском музее около 1898 года. Его обследовали (череп, а не антиквара), и оказалось, что он сделан из бразильского хрусталя, и обработан современными ювелирными инструментами.
Специалисты говорят, что хрусталя в девятнадцатом веке привезли в Европу достаточно и черепов из него наделали тоже немало. Естественно, у людей слабонервных начались разные видения, они впали от черепов в некоторую ажитацию, и хрустальные черепа чуть было не заменили хрустальные шары.
Правда, самый интересный (и по-моему, от него идёт вся эта индианоджонсовщена как бы нашли в 1943 году.



опять_череп.jpg - image uploaded to Picamatic
А история вот какая: "был такой город - Лубаантун, который был открыт Томасом Ганном в 1903 г.
Затем там работал исследователь Мервин в 1915 г. В 1924 г. Ганн вновь посетил Лубаантун, а вместе с ним увязался «путешественник» и «писатель» Ф.А. Митчелл-Хеджес, незадолго до этого «открывший» в Никарагуа следы Атлантиды. После этого в «Лондон Ньюс» Митчелл-Хеджес напечатал статью, где заявил, что открыл новый таинственный город майя, не упоминая при этом Т. Ганна. Череп не имеет к Лубаантуну никакого отношения. Он якобы был найден там дочкой Митчелла-Хеджеса во время «экспедиции» в 1927 г. В 1926 и 1927 гг. в Лубаантуне работал Джойс, и Митчелла-Хеджеса в его проекте не было. Впервые о черепе Митчелл-Хеджес упомянул в 1943 г., когда такой же череп появился на Сотби. Так что хрустальные черепа ни к майя, ни к Мезоамерике отношения не имеют. Митчелл-Хеджес либо сам эти черепа там продавал, либо купил. Митчелл-Хеджес никогда не был «известным британским археологом», никаких раскопок в Лубаантуне он не производил, а просто приезжал и бродил по руинам. Он написал книгу «Land of Wonder and Fear» («Земля чудес и страхов»), которую Томпсон прокомментировал: «to me the wonder was how he could write such nonsense and the fear how much taller the next yarn would be» («для меня чудом является - как он смог написать такую чушь, а страхом - как далеко он зайдет в этом в следующий раз»)". (К сожалению текст, откуда я взял цитату как бы редакционный материл сайта и не подписан - а то я бы обязательно упомнянул автора).
ещё_череп.jpg - upload images with Picamatic

Череп - это универсальный МакГаффин масссовой культуры - чаша Святого Грааля, кстати, тоже. И кннига (какая-нибудь книга) тоже легко становится Мак Гаффином. А вот копьё - это уже сложнее: оно не компактно, и всё такоэ. А череп небольшой, удобный в носке - всегда можно пощупать, сравнить со своим (который под рукой), задуматься о смерти, о жизни.
ВСё смешалось в доме массовой литературы, и настоящий роман в массовой культуре - всегда смешение.
А у Бенедиктова присутствует НКВД, безумие девяностых годов прошлого века, бравый герой (тут всегда у авторов проблемы - нужно вывести в пробирке интеллектуала с накачанными бицепсами и боевым прошлым. Действительность всегда сопротивляется и норовит предложить либо сломанного войной монстра, либо тщедушного интеллектуала в очёчках. Но на то и массовая культура, чтобы оперировать сказочными персонажами). Тут вам артефакт (Я уже рассказывал про МакГаффины - схватит герой какую-нибудь хрень в зубы, как собака своего щенка за шиворот, и носится по странам и континентам). Ну и смешение времён - то высунется из-за шкафа кто-то в чёрной эсэсовской форме, то, наоборот, из за косяка выглянет кто-то в гимнастёрке с малиновыми петлицами и значком "Почётный чекист".
Тут вам собирание пазлов наскорость - вечный атрибут квеста, где найдётся к шарику горшок.
Все будут долго поминать автору то, что у него уже на первой странице, в 1939 году офицеры НКВД едут "на аэродром, откуда маленький Як-40 взял курс на восток". Ну и что, собссна? Могли и на "Шаттле" слетать - Глеб Бокий и Барченко, только на "Шаттлах" и летали. Конструкции Рериха. Он этот "Шаттл" спроектировал, когда ещё в шарашке сидел - вместе с Туполевым.

Бенедиктов К. Завещание ночи. - М.: Популярная литература, 2008. - 312 с. 100 000 экз. ISBN 978-5-903396-10-8

Извините, если кого обидел.

История про цену путешествия

.

Василий Голованов давно занял особую позицию в литературе. Это такой писатель-путешественник. Бывают писатели с приклеившейся приставкой "фантаст", бывают писатели с обязательным прилагательным "детский", а вот это писатель-путешественник. (При том, я видел у Голованова хорошую добротную прозу - вполне крепкие рассказы, но речь идёт об образе).
Так вот, есть понятие путевого очерка, этнографических заметок, взгляда путешественника на чужую или свою землю.
Там есть эссе о Хлебникове, история про анархистов и Бакунина, и несколько менее мне интересных, по стилю и сути обыкновенных журнальных статей. Журнальные статьи обычные, хоть и прилично написанные, но попали они в книгу, такое впечатление, для увеличения объёма.
А вот у других текстов - особая стать.
Самый любимый мной текст там - рассуждение об Астрахани и о Хлебникове.
Есть и рассказ о Бакунине, введённый в рассказ о том, как современные анархисты приезжают убирать мусор в родовом имении знаменитого бунтаря. Тут надо оговориться, что тема анархизма для автора выходит за рамки этой книги. Он написал жизнеописание Махно, которое недавно переиздано в серии Жизни Замечательных людей - но об этом надо рассказывать особо.
Я только замечу, что никакой романтики анархизма я не разделяю, и всесь пафос поступков Бакунина вызывает во мне глухое раздражение. Но и в этом я обнаруживаю некоторую пользу - благодаря Голованову я имею повод проверить свою память наисторические мемуары, сформулировать для себя и других, что меня раздражает в истории Бакунина и его товарищей.
Кстати, меня посетила при чтении странная мысль (на самом деле она часто ко мне приходит): путешествие и отчёт о нём всегда связан с деньгами. И нет ничего в тексте более стилистически маркированного, чем денежные суммы. Деталь, казалось бы пошлая, да вот удивительно, как она намертво привязывает пространство к историческому времени. "Зубы блестят золото, в глазах пробегает электрическая искра. Ты только взгляни на него, пассажир третьего класса "Б", взгляни и не таись больше: разве есть кому дело до того, что ты лишнюю тысячу вёрст размачиваешь свой сухарь, сидя в тёмном углу общенародного плацкартного трюма на койке без постели? Грызи свой сухарь смело, команде тьфу на тебя и на твои сто тридцать две тысячи, которые ты сэкономил, таясь в тени и путаясь меж пассажирами".
Прожив на свете какой-то отрезок последних лет, можно вспомнить-догадаться, что такое 132.000 рублей. Но именно догадаться-вспомнить.
Это вроде прогонов на ямских лошадях. Догадываешься что к чему, а число всё равно режет глаз. Есть параллельное место у Соллогуба в "Тарантасе": "- Намедни, - продолжал, улыбнувшись, смотритель, - один генерал сыграл с ними славную
штуку. У меня, как нарочно, два фельдъегеря проехало, да почта, да проезжающие все такие знатные. Словом, ни одной лошади на конюшне. Вот вдруг вбегает ко мне денщик, высокий такой, с усищами... "Пожалуйте-де к генералу". Я только что успел застегнуть сюртук, выбежал в сени, слышу, генерал
кричит: "Лошадей!" Беда такая. Нечего делать. Подошел к коляске. Извините, мол, ваше превосходительство, все лошади в разгоне. "Врёшь ты, каналья! - закричал он. - Я тебя в солдаты отдам. Знаешь ли ты, с кем ты говоришь? А?" Разве ты не видишь, кто едет? А? Вижу, мол, выше
превосходительство, рад бы, ей-богу, стараться, да чем же я виноват?.. Долго ли бедного человека погубить. Я туда, сюда... Нет лошадей... К счастью, тут Еремка косой, да Андрюха лысый - народ, знаете, такой азартный, им все нипочем - подошли себе к коляске и спрашивают: "Не прикажете ли
вольных запрячь?" - "Что возьмете?" - спрашивает генерал. Андрюха-то и говорит: "Две беленьких, пятьдесят рублев на ассигнации", - а станция-то всего шестнадцать верст. "Ну, закладывайте! - закричал генерал, - да живее только, растакие-то канальи!" Обрадовались мои ямщики; лихая, знаешь,
работа, по первому, вишь, запросу, духом впрягли коней, да и покатили на славу. Пыль столбом. А народ-то завидует: экое людям счастье!.. Вот-с поутру, как вернулись они на станцию, я и поздравляю их с деньгами. Вижу, что-то они почесываются. Какие деньги, - бает Андрюха. Вишь, генерал-то рассчитал их по пяти копеек за версту, да еще на водку ничего не дал. Каков проказник!..".
Но это лишь деталь, говорящая о том, что в путешествии нечего стыдиться - ни какому-нибудь пустяку, ни мелочной описи копеек.
Однако вернёмся к голованову - ему повезло занять это кадровую позицию в литературе - должность-писателя-путешественника, и мне кажется, что он с неё уже не уволится никогда. Он приверчен к этим дорожным обстоятельствам, укрыт медвежьей полостью. Движимый завистью, я нахожу в его письме массу неуместных восторгов, некоторую нервносить, вовсе не свойственную мне - путешественнику упитанному и флегматичному, норовящему на каждом повороте вытащить на обочину погребец, протереть фужеры, и раскрыв курицу в фольге, приступить к разглядыванию холмов и долин. Но так это я от зависти.



Голованов В. Пространства и лабиринты. - М: Новое литературное обозрение, 2008. 296 с. (о) 1500 экз. ISBN 978-5-86793-610-5

Извините, если кого обидел.