May 31st, 2008

История про поколения

.

Все истории про поколения - суть спекулятивные. И вот почему - понятие "поколение" в обществе интуитивное. Это, в общем, много обсуждалось. Однако, есть случаи, когда эта интуиция перерастает в общественное убеждение. Есть такой очерк Наровчатова, который так и называется: "Моё поколение":

МОЁ ПОКОЛЕНИЕ
Очерк


Москва в те годы была и советской столицей, и столицей Коминтерна. Наше поколение, повязавшее пионерские галстуки в начале первой пятилетки, росло в трудное время. Но, ве селые и романтичные мальчишки, мы не унывали, провертывая на брючных поясах лишние дырки. Бесконечные очереди за хлебом и керосином, в которых мы выстаивали под дождем и снегом, не сбивали нас с толку. Слушая угрюмое ворчание усталых домохозяек, мы не вспоминали молочные реки и кисельные берега недавнего НЭПа. По рассказам старших, нам было памятно время и потяжелее теперешнего. И как же нас тянуло к нему! Кажется, лишь глаза прищурь, и вновь заполыхает над нами жестокое небо первых солдат революции. Это к нам направляли призывы о помощи наши братья по борьбе в угнетенных странах. Это мы должны были продолжить дело отцов. Чувство кровной связи со всем происходящим в мире никогда не покидало нас. Удивительно точную картинку нашего детства нарисовал Павел Коган в своем неоконченном романе в стихах.

...Где на стене, как сполох странный
Тех неумеренных годов,
На трех языках иностранных
Изображалось: "Будь готов'",
О, мы языков не учили!
Зато известны были нам
От Индонезии до Чили
Вождей компартий имена.

Он рисует раннюю рань нашего поколения и, надо сказать, на редкость четко и верно. Я хорошо помню обычай двадцатых годов, когда нас, пяти-шестилетних детишек, возили на октябрьские и первомайские демонстрации по всей Москве в грузовиках. Мы махали красными флажками, вырезанными из плотной глянцевой бумаги, а рядом с нами, в уровень бортов машины, колыхались тяжелые знамена демонстрантов. Борта грузовиков были разрисованы грозно-впечатляюще в духе тех времен. Я жил тогда с родителями на Садово-Спасской и прекрасно помню наш тогдашний маршрут по еще непереименованным улицам узкой шумной Мясницкой, еще без стеклянных кубов Министерства торговли и легкой промышленности, но с тем же зданием Почтамта и заветным магазином "Чаеуправление", где однажды мне купили шоколадное подарочное яйцо, которое даже жалко было есть, так оно красиво выглядело. Через Лубянку, Театральную площадь Охотный ряд - без вестибюлей метро, без гостиницы "Москва", без дома Совета Министров, но с древними церквушками и нищенькими домами. И, наконец, мимо Иверской часовни, разделявшей надвое поток демонстрантов, мы попадали на Красную площадь. На ней стоял тогда еще деревянный мавзолей, и мы дружно махали ему своими глянцевыми флажками. Помню, я тогда обратил свое глубокомысленное внимание на то, что наши флажки очень похожи на зубцы Кремлевской стены, у них такая же форма. Это был чуть ли не первый образ, пришедший ко мне извне в ту раннюю пору. Павел жил в другом районе, и возили его по другому маршруту, но впечатления были сходными, и после он с умной улыбкой передал их в строках:
В те годы в праздники возили
Нас по Москве грузовики,
Где рядом с узником Бразилии
Художники изобразили
Керзона (нам тогда грозили,
Как нынче, разные враги)...

И уже настоящее прозрение владело им, когда он сделал дальше поистине великолепное обобщение, в котором раскрыл внутренний смысл предистории поколения и смело кинул мост в его будущее.
Мальчишки в старых пиджаках,
Мальчишки в довоенных валенках,
Оглохшие от грома труб,
Восторженные, злые, маленькие,
Простуженные на ветру.
Когда-нибудь в пятидесятых
Художники от мук сопреют,
Пока они изобразят их,
Погибших возле речки Шпрее.
А вы поставьте зло и косо
Вперед стремящиеся упрямо
Чуть рахитичные колеса
Грузовика системы АМО"...

___________________

Ср. стихи самого Наровчатова:
И мне, мальчишке, невдомек,
Что ничего не приключится,
Чкго б я лучше делать мог.
Что ни главнее, ни важнее
Я не увижу в сотню лет,
Чем эта мокрая траншея,
Чем этот серенький рассвет.


Извините, если кого обидел.