April 18th, 2008

История про француженку

.

…И тут, на набережной, я увидел свою француженку.
Надо сказать, для моего поколения и круга это существительное обозначало не национальность, а профессиональную принадлежность преподавательниц.

Извините, если кого обидел

История про дворников

.

В моём городе как-то не привелась традиция интеллектуальных котельных – тех, где собирались лет тридцать назад люди, беседующие о Бодлере за портвейном.
Я, впрочем, знавал одну дворницкую. Котёл там Был, впрочем, системы «казан», и как-то за приготовлением плова я стремительно прочитал записки об Анне Ахматовой, изданной Чуковской.
Вокруг каждого признанного поэта создаётся большое количество стереотипов, мифологических конструкций. У нормального читателя Ахматовой стихи сведены к нескольким цитатам, и побеждены в голове этого читателя историями о её семейной жизни и гражданской позициии, «благородное презрение», то-сё. Уже тогда у меня было впечатление, что Ахматова сама выстраивает свою мифологическую историю. Никакой Жолковский тогда ещё ничего не написал по этому поводу. Какое-то неудобство, как гвоздь в подошве тревожило меня.
Однако ж, всё окружало меня, было впролне мифом – мётлы на длинных палках, скребки и лопаты для снега. Я вспоминал Клюева, что была человеком образованным, знатоком иностранных языков, с невнятным бормотанием в ресторане, Клюева, что прикидывается маляром и приходит к Городецкому на кухню с черного хода: «Не надо ли чего покрасить?..» И давай кухарке стихи читать... Зовут в комнаты - Клюев не идёт: «Где уж нам в горницу: и креслица-то барину перепачкаю, и пол вощёный наслежу», не помню, в чьих воспоминаниях».
Мои знакомые дворники - были что Клюевы. Неудавшиеся и помятые.

Извините, если кого обидел

История про эксперимент.

.

Однажды ко мне пришёл в гости поэт Санчук. Мы сидели на подоконнике, курили разговавривали о бабах. Впрочем, потом заговорили о поэзии, и Санчук сказал, что сразу понимаешь, что написал стихотворение. Вот бывает, что есть текст в рифму, но всё это не то, однако в какой-то момент ты что-то меняешь, раздаётся щелчок, и понятно, что это стихотворение. И без этого щелчка - никуда, этот звук не обманешь.
Я радостно сказал, что со сборкой автомата Калашникова та же история - пока не щёлкнет, ничего не закончится. Отскочит коробка, да зазвенит по полу, как знаменитая литературная прыгающая копейка.
Я это вспомнил к том, что надо бы устроить эксперимент: переписать on-line повесть, в которой я этого щелчка не услышал.
Тем более, что она похода на посты в Живом Журнале.
Или вовсе написать её заново. Так, поди, будет ещё лучше.


Извините, если кого обидел