March 30th, 2008

История про чудеса.

.

В нашей реальности бесплатных чудес не бывает, да и купить их тоже нельзя. Правда, есть чудеса по принципу «дай денег и все будет» - это уже совсем другая система ценностей. Лишиться всего, в расчете на получение большего, могут сейчас только закоренелые романтики и любители уличных лоторей. Непонятно даже, к кому из них жизнь более жестока.
Вот эту-то веру в нарушение закона сохраниния я ненавижу, точно так же как и рассуждения о том, может ли кто умереть за Родину. Умирать-то всякий горазд. А вот жить никто не торопится.
В связи с войнами последних лет, я вспомнил одну устойчивую эмоцию у определённого типа патриотически настроенных людей.
Они часто злорадствуют по поводу действий американских войск, отмечая их не готовность умереть в бою. Вот, говорили эти люди - суньтесь, америкосы в Сербию, суньтесь. Или скажем в Ирак, деритесь по колено в грязи, тут-то и будет вам жизненная правда. Повоюйте как мы в Сталинграде (тут особенно это "мы" мне нравится) - и мы увидим, великая ли вы нация. Всё это мне напоминает старый (действительно старый, из Средневековья) анекдот про то как где-то в Аместердаме один старик-еврей заметил в окне своего давнего врага и начал кричать ему с мостовой:
- Слышишь, Абрам, спускайся сюда, и я проломлю тебе голову, а потом вобью тебе её в грудную клетку так, что ты будешь смотреть на мир через свои рёбра, как сквозь тюремную решётку!
Второй долго слушал его сверху, и, наконец, ответил:
- Знаешь, Исаак, я, пожалуй, не сойду к тебе.
Так и здесь - уж коли можно убивать людей в чистом белье и без особых рисков, смешно требовать наоборот. Спору нет, война в Ираке затея специфическая, но желание умереть отнюдь не главное качество воина. Вместо психологии «Сделай или умри» и «Умри, если не сделал» у настоящего воина присутствует лозунг «Сделай и не умирай».



Извините, если кого обидел

История про фотографии в бумажнике

.

Я никогда не носил с собой фотографий родственников. И, надо сказать, толчком к этому было знаменитое стихотворение Симонова. Есть у Константина Симонова одно стихотворение о фотографиях - о том, как он приходит в штабную палатку, а там разбирают японскую почту. Большая война ещё не начата, а малая только что выиграна, и вот.:
E. Л.

Я твоих фотографий в дорогу не брал:
Все равно и без них - если вспомним - приедем.
На четвертые сутки, давно переехав Урал,
Я в тоске не показывал их любопытным соседям.

Никогда не забуду после боя палатку в тылу,
Между сумками, саблями и термосами,
В груде ржавых трофеев, на пыльном полу,
Фотографии женщин с чужими косыми глазами.

Они молча стояли у картонных домов для любви,
У цветных абажуров с черным чертиком, с шелковой рыбкой:
И на всех фотографиях, даже на тех, что в крови,
Снизу вверх улыбались запоздалой бумажной улыбкой.

Взяв из груды одну, равнодушно сказать: "Недурна",
Уронить, чтоб опять из-под ног, улыбаясь, глядела.
Нет, не черствое сердце, а просто война:
До чужих сувениров нам не было дела.

Я не брал фотографий. В дороге на что они мне?
И опять не возьму их. А ты, не ревнуя,
На минуту попробуй увидеть, хотя бы во сне,
Пыльный пол под ногами, чужую палатку штабную.

1939


Понятно, что дело не только в военной интонации - чужие руки могут прикасаться к этим фотографиям и в обыденной жизни - человек мог попасть под машину, бумажник с карточкой могут украсть, потерять, наконец.
Но когда я начал думать над этим более прилежно, то понял, что фотографий близких никогда не вешал на стену, не ставил на стол. Какой-то в этом чуждый мне фетишизм (чужие привычки я, впрочем, уважаю). Какая-то в этом подстава - особенно в беззащитных паспортных фотографиях в женских бумажниках. Да и в патетической позе - ах, я так рискую, не только моя жизнь, но и твоё фото, дорогая, в опасности, я его носить не буду - тоже подстава. Мы, конечно, не так рискуем, и не спиздят у нас фото блатные для сеанса (хотя от тюрьмы и от сумы зарекаться не стоит). Но всё едино - я никогда ничьих фотографий в бумажнике не ношу. Да и бумажника стараюсь не иметь.


Извините, если кого обидел