January 16th, 2008

История про юмор

.


Я помню, на чём мне разонравился Веллер - на рассказе о врачах скорой помощи и какой-то мёртвой старухе. Там была кровожадность без стиля - это ещё хуже, чем злоба без ума. Это шутки Петросяна на похоронах.
Дело было даже не в теме, такие рассказы просто запись медицинского фольклора – циничного с особым юмором. Но тем сложнее придать ему экспортные свойства. Тогда Веллер ещё и не заикался о массовых расстрелах, что спасут Отечество и не рекламировал огнестрельное оружие будто пациент Фрейда.
Не чёрный юмор дело тонкое, а собственно юмор дело тонкое.
Кстати, наличие чёрного юмора в определённых пропорциях, на своём месте, вообще показатель здоровья общества. Это как красный жгучий перец, что должен стоять на полке, но если сыпануть столовую ложку в манную кашу, встаёт вопрос о душевном здоровье.
Вообще экспорт шуток очень сложное дело. Я так считаю, что мы испытываем удивительный дефицит юмора в присутствии целой индустрии бывших и нынешних кавеэнщиков, скетчей и юмористов.
Жванецкого как Вия выводят под руки в телевизор и он подняв веки, шутит, какая-то политическая сатира бурлит безопасными минеральными пузырями.
Даже Задорнов откуда-то извлечён и похож на зомби – вроде чем-то похожий на прежнего, да только не совсем прежний – щетина отросла, где-то пролежень, где-то пятышко. Задорнов щёлкнулся как в пазл в ситуацию, в стиль начала девяностых. Но ситуация изменилась, и анатомия Задорнова стала видна. Люди начали ездить сами, юмористический Сенкевич стал не нужен. Я вот не специалист по Задорнову (и видел его только в телевизоре), но мне казалось, что он навеки связал своё имя с сюжетом "конфликт культур". Конфликт культур" это "Мы приехали и набухались так, что сломали унитаз. А они тупы-ы-ые, не могли понять, как его можно сломать". (Ну и наоборот).
То есть, даже если он и тырит из интернета (пусть все тырят! Ведь важно как именно стырить - вот Пушкин дал сюжет для комедии Гоголю а Джойс потырил сюжет у Гомера. Кажется, Вернер рассказывал о прямых заимствованиях Задорнова с «Анекдотов из России». Кстати, надо с кем-нибудь поговорить о трансформации общественного интереса от «Анекдотов из России» в «Баш.орг»), но если не про конфликт культур - это уже не Задорнов.
С Петросяном всё проще - его аудитория и стиль шуток статичны.
Все эти примеры очень интересны с точки зрения анализа масскульта. И именно в этом их ценность.
Я вижу то, что делают кавеэнщики бывшие и нынешние, меня не оставляет тягучее чувство неловкости. (Причём я и раньше относился к КВН как к какой-то передаче из мира животных. Ну не буду же я хохотать, тыча пальцем в экран, где отдувается пупырчатая лягушка? Лягушка в своём праве, у неё своя деловитая и хлопотливая жизнь. Она причудлива, отлична от моей - но что смеяться?).
С "Камеди-клаб" вообще интересная история: я привык к тому, что какой-нибудь проект - передача, журнал или газета портится за три года. "Камеди клаб" стремительно испортилась за год (и было видно, когда у них сменились сценаристы) - какое-то ускоренное брожение шампанских вин.
У Шоу в "Избраннике судьбы" есть такая фраза о Наполеоне: "Впрочем, он очень наблюдателен и заметил, впервые со времени изобретения пороха, что пушечное ядро, попав в человека, оного человека убивает. Чёткое понимание тех возможностей, какие даёт это поразительное открытие, сочиетается в нём с врождённой склонностью к физической географии и умением рассчитывать сроки и расстояния". Так вот стендап-комеди вещь очень интересная, и хотя "Резиденты" развалившейся "Камеди-клаб" сроки и расстояния рассчитывали не очень хорошо, но прекрасно знали, что произнесённое со сцены слово "жопа" сидящих в зале будоражит - и этим воспользовались.
Другое дело, что эта ажитация не вечна.


Извините, если кого обидел

История про литературоведение

.

Надо всё же сказать, что Виктор Шкловский, горячо любимый мной, вовсе не литературовед, как это написано в многочисленных словарях.
Шкловский всё время использует не научный аппарат, а поэтические приёмы.
Он писатель, а не учёный - и не важно, что его выводы иногда вернее, а слова не в пример интереснее.
Кажется, с него началась новая ветвь популярной науки. Да только последователи не в пример мельче.
У него есть масса фраз, что только по недоразумению не записаны на щитах вдоль дорог. «Много я ходил по свету и видел разные войны, и всё у меня впечатление, что я был в дырке от бублика. И страшного никогда ничего не видел. Жизнь не густа. А война состоит из большого взаимного неумения».
А в "Третьей фабрике» он писал: Ведь нельзя же так: одни в искусстве проливают кровь и семя. Другие мочатся. Приёмка по весу".
В «Сентиментальном путешествии» Шкловский говорил больше о страшном, чем о сентиментальном. В частности он говорил о чувствах человека, брошенного в русский застенок. Он писал о том, как его пытают (а застенок исконно русский, с дыбой): «Бывает и худшее горе, оно бывает тогда, когда человека мучают долго, так что он уже «изумлён», то есть «ушёл из ума», - так об изумлении говорили при пытке дыбой, - и вот мучается человек и кругом холодное и жёсткое дерево, а руки палача или его помощника, хотя и жёсткие, но теплые и человеческие. И щекой ласкается человек к тёплым рукам, которые его держат, чтобы мучить». Это было кошмаром Шкловского, а жить страшно - и сейчас.В одной из самых знаменитых своих книг он писал: «Не люблю мороза и даже холода. Из-за холода отрекся апостол Петр от Христа. Ночь была свежая, и он подходил к костру, а у костра было общественное мнение, слуги спрашивали Петра о Христе, а Петр отрекался.
Пел петух.
Холода в Палестине не сильны. Там, наверное, даже теплее, чем в Берлине.
Если бы та ночь была теплая, Петр остался бы во тьме, петух пел бы зря, как все петухи, а в евангелии не было бы иронии.
Хорошо, что Христос не был распят в России: климат у нас континентальный, морозы с бураном; толпами пришли бы ученики Иисуса на перекрестке к кострам и стали бы в очередь, чтобы отрекаться.
Прости меня, Велимир Хлебников, за то, что я греюсь у огня чужих редакций. За то, что я издаю свою, а не твою книжку. Климат, учитель, у нас континентальный
".
Шкловский стал для меня учителем в литературе. Прости меня, Виктор Шкловский, что я пишу о других людях, о восходах и закатах, о новых войнах а так же статьи о литературе.
Надо написать биографию Виктора Шкловского, а я всё отступаюсь, делаю шаг к костру, и эта обязанность остаётся в холодной темноте.


Извините, если кого обидел