January 11th, 2008

История про искусство как приём.

.

Я всё думал, как бы почесать языком на какую-нибудь флудогонную тему - но никак не мог встроиться в движение общественной жизни. Про биологические добавки высказываться было страшно - там толпа, как на похоронах Сталина - затопчут. Про либертарианство мне не хотелось, про Шухевича как посмертного Героя Украины - тоже.
Я вообще придумал такой жанр - вступление в полемику, скажем, через полгода. Все уже забыли что к чему, кто с кем ругался. Зороастризм какой-нибудь, или там негр девочку из вагона выпихнул, или там корреспондентка заявила, что гитлеровцы - красавцы, а красноармейцы - мужланы. И вот тут ты горячо начинаешь излагать свою точку зрения, хватать людей за пуговицы, спорить до хрипоты до драки... А все только хлопают глазами: это что, правда было? Точно-точно?
«Другой же встал и стал пред ним дрочить».


Например, утконос. Утконос какой-то. Куда утконос? Папа ваш утконос?
Как всякий нормальный тщеславный человек, вбил в поиск свою фамилию и увидел, что мир не забыл меня, вовсе нет.
И я про платок напишу – что ж не написать про платок? Всё дело в том, что моя бабушка, Царство ей Небесное, носила этот оренбургский платок. Он истлел на ней, как рубашка на деде Щукаре.
Время было такое – вещей было мало, а уж какая приблудилась – на века. От отца – сыну, от матери к дочери. Мне как-то сделали кацавейку из меховой шубки. А уж что из шапок делали – маркизу де Саду и не снилось. Нет, тут ещё одно обстоятельство – вернее, два. Продавцы пуховых платков в той части ответов, что я видел – очень вежливо отвечали. А это дорогого стоит.
Во-вторых, пуховые платки – не лекарство какое, сразу видно, руками можно пощупать. Не отрависси. Нет, конечно, и всякому могут всучить пуховый платком размером в носовой. Ну, так то ж в прикупе лежало. Но всё-таки одно дело в рот тянуть, а другое – на голову наматывать.
Вобщем, все на защиту Оренбургских пуховых платков!
Да.



Извините, если кого обидел

История про жесты

.

У меня свой глазомер, и собственная гордость. Можно поговорить о поэте и толпе, то есть, лучше, о человеке преуспевшем и глазеющем на него обществе.
Очень часто кто-то из успешных людей произносит фразу, делает некий жест и к нему тянутся зеваки.
Дальше начинается брожения умов и всякие споры, перерастающие в драки.
Во-первых, я считаю, что любое слово не просто слово, а поступок, который влечёт за собой массу всяких последствий, и кричать "ведь этого всего лишь слово (искусство, перформанс)" бессмысленно. Поэтому, если высказывание публично, то уж нечего поджимать губы и кривиться - идиоты, дескать, не понимаете, не смеете ругаться. [Это я к тому, что если публичное высказывание - провокативно, то возмущаться результатами нечего: ни высказавшемуся, ни тем, кто в силах пройти мимо]
Во-вторых, мне очень интересна сама тема диалога богатых людей и массы, и я много всего интересного для себя подчерпнул, например, из историй с вертером-300, и прочими делами. Причём я начал размышлять на эти темы много раньше, чем открыл для себя "Небедных-Людей-Из-Живого-Журнала". И драму "Персона и Толпа" наблюдаю часто "Вы нещеброды!- А вы пошляки! - Ах мы пошляки? Так хуй вам стульчиков для собрания! - Ах хуй нам стульчиков для собрания? Так хуй вам пионеров для хора? - Ах хуй нам пионеров для хора? - Так хуй вам монашек в баню! - Ах хуй нам монашек? Так хуй вам комсомольцев на Пасху!"... Ну и тому подобное дальше. [Это я к тому, что драмы мне интересны, но возмущения именно по этому поводу у меня нет].
В-третьих, у меня раздражение тонкого рода - оно не публичное, а частное. Есть высказывания, что мне удивительно не нравятся "привычной плоской формой", то есть не сутью, а тем, что я ожидаю некую остроту ума, жизненнное наблюдение, а мне подсовывают "Чёрный квадрат" или "Все мужики сволочи" или "Все бабы суки". Вот это меня расстраивает, конечно, но не так, чтобы я принялся топать ногами и расплескал свой чай.
У Джерома-Джерома, где он пишет о герое пошлых пьес, что катит в деревню, чтобы читать нравоученья и блаженствовать: «Нравоучения - это его конек, их запасы у него неистощимы. Он надут благородными мыслями, как мыльный пузырь - воздухом. Подобные же бледные, расплывчатые идеи проповедуют на благочестивых собраниях (шесть пенсов за вход). Нас преследует мысль, что где-то мы их уже слышали. В памяти всплывает длинный мрачный класс, давящая тишина, которую изредка нарушает скрип стальных перьев и шепот: "Дай конфетку, Билл. Я ведь с тобой дружу!", или погромче: "Сэр, пусть Джимми Баглс не толкается!" Но герой считает свои изречения алмазами, только что извлеченными из философских копей. Галерка их бурно одобряет. Галерочники - добряки, они всегда сердечно встречают старинных друзей».
Галёрочников в блогосфере полно, это да.



Извините, если кого обидел

История про разговоры CMVII*

.

- Курт Брахарц - немецкий гастрофилософ, эстет, потомок и наследник эпикурейцев (в гастрономической части), гурман и изысканный едок. Немецкий товарищ написал non/fiction дилогию "Страсть Исава" и "Исав насытившийся". Очень очень рекомендую!!! Такого не писал еще никто! Философия еды, мысли о еде, описания меню, ресторанов, все очень тонко и эстетски. Настоящий трюфель в помойной яме современной литры.
- Вот-вот. Трюфель в помойной яме! Клёво. Там ему самое место. Я надеюсь, что в аннотации так и написано - книгу, которую вы держите в руках, только что вынули из помойной ямы русской литературы, на ней ещё сопли Пелевина, остатки обеда калоеда Сорокина и пыль веков Акуниню




Извините, если кого обидел

История про Гражданскую войну

.

Как-то, давным-давно, в Живом Журнале возникли очередные массовые дискуссии и голосования - за кого бы были современные офисные крысы - за красных или за белых. Причём ситуация с тем, что их выведут к оврагу какие-то невнятные люди, сняв ценные сапоги и оренбургские пуховые платки, заведомо не рассматривалась.
Это всё были безумные попытки соотнести себя с сорциальным выбором, который во-первых не повторим, а во-вторых, известен лишь по книгам. До сих пор происходят отвратительные споры, что за "комиссары в пыльных шлемах" склонялись над героем песни.
Ну и современному человеку не хочется быть лагерной пылью или смазкой для колеса истории, а хочется быть, по крайней мере, "менеджером среднего звена" - краскомом, что беседует с комсомольцем Николаем Дементьевым о Пстернаке и Сельвинском, качаясь в сёдлах, или белогвардейским поручиком, что хорошо полднялся на частном извозе в городе Париже.
Трупом-то кто хочет?
Ну и с процентами проголосовавших за красных и белых совсем вышла сумятица (эти проценты начали тут же складывать и вычитать, делить и множить).
Ведь большевики аккуратно съели своих товарищей борьбе - начиная с меньшевиков и кончая разными типами эсеров. Поэтому говоря о возрасте «менеджеров» - совершенно непонятно, как их выбрать для статистики - кто кого с кем ассоциирует.
Вот группа сорока-пятидесятилетних с опытом ссылок тюрем… Вот - вчерашние студенты и гимназисты, а вот народные крестьянские вожди...
Например, считать ли «менеджером» Виктора Шкловского – про которого комендант написал «Окружён броневиками Шкловского. Вынужден отступить», и с которым Булгаков связывал падение гетьмана в более позднее время.
В общем, как не крути, разговор о «менеджерах» вообще и их возрасте вообще – средняя температура по больнице - у одних 39, а другие - холодеют. А в среднем - 36.6.
То есть, часто вообще нет "красных" и "белых". Например, человек-матрос-солдат бежит стреляет на ходу по Зимнему, потом уезжает в деревню на Украину и тихо тырит ложки из барского имения. Потом его мобилизуют к белым, откуда он благополучно бежит к Махно и воюет у него пару лет, а когда тому приходит конец, он одевает буденновку и благополучно служит в Красной армии. Куда его считать? Неясно.
Хотя возраст у него определённо есть.
Или жили на свете национальные элементы революции и Гражданской войны - краснокитайцы, чехи, латышские стрелки. У них практически не было текучести кадров, а историческая судьба сложилась совершенно особая.
Наконец, не есть открытие, что в отличие от просторов Украины и Центральной России - в Сибири революция шла совершенно иначе, и крепкие мужики кончали бывших гимназистов в кожаных тужурках исправно и споро - мужикам было что терять. При этом такие мужики формально не были белогвардейцами, да термин "белопартизаны" не привился.
Мутная историческая каша в головах соткана из нескольких слоёв нитяного знания - советских детских книг, разрозненных мемуаров, разоблачительных статей и современных телевизионных фильмов.

Все эти мысли - следствие психотерапевтического выговаривания после знакомства с фоллаутчиками, что пишут инструкции по выживанию в случае нового катаклихма. Прочь, призраки майя, прочь, конец света в одной отдельно взятой стране, прочь, проклятие Глуховского!




Извините, если кого обидел