January 5th, 2008

История про замедленную съёмку

.
...Сидя как сыч в ночи? принялся читать володихинскую книжу про интеллектуальную фантастику. Я, в общем, подозревал одно обстоятельство, но всё же поразился, сколько текстов - романов рассказов, etc. там ппересказано. С некоторой даже завистью отмметил я это.
Но дело ещё вот в чём: Володихин пишет: "Массолитовские тексты никогда не бывают запущены на высоком «драйве». Они неизменно прочитываются на малой «скорости»: объяснения многословны, перипетии разжевываются до манной каши, не оставляя ни малейшей недосказанности. Там, где литературный русский язык требует 10 слов для правильного и точного построения фразы, в массолите используется 11, а то и 15. Наверное, это должно звучать парадоксально. Основную массу названной страты составляют боевики, романы в стиле «экшн» (действие). Но обилие «экшн» не означает лаконичных описаний. При высоком градусе «драйва» из пленки вырезают кадры, чтобы движение было выражено минимумом средств, чтобы достигался эффект стремительной неуловимости персонажа, если он не стоит на месте. У Головачева, Злотникова, Никитина (особенно у последнего) тексты создают принципиально противоположное ощущение. Камера, которая «ведет» у них бойца-в-работе, функционирует в крайне замедленном режиме, близком к «стоп-кадру». Как при фиксации спринтерского финиша, когда необходимо определить, кто коснулся ленточки первым, когда каждый сантиметр на счету. Массовый читатель должен успеть «просмаковать» картину боя, «схватить» подробности. Напротив, очень высокий «драйв» был принят у именитых выходцев из «малеевского гнезда» полтора-два десятилетия назад, и к концу 90-х его сохранили считанные единицы в малых дозах. Еще в доперестроечный период прекрасно владели техникой словесного минимализма Эдуард Геворкян, Андрей Столяров, может быть, Андрей Лазарчук и, конечно, не-малеевец Степан Вартанов. Все — с других «этажей» фантастики"...
Это, вообще, очень интересное наблюдение. Не в той части, что асается персоналий, а в том месте, где говорится о скорости действия.
Я совершенно согласен с тем, что современная поточная фантастика многословна. Ну, так понятно - плата за объём, и вообще, как давным-давно писал Шкловский - кто сдаёт кровь, кто сперму, а кто мочится: приёмка идёт по весу.
Но это ладно - Володихин совершенно прав, что все романы в жанре "экшен" с супергероями, спасающими Галактику, написаны как-бы в замедленном режиме. То есть, это то место, скажем, в матрице, когда герои в драке начинают ббудто плавать в киселе, а пули, булькая, несколько минут путешествуют с левого края экрана к правому. (Надо потом спросить сведущих людей о терминах). Но всё отличие в том, что в кино потом скорость резко увеличивается, а в романах всё так же продолжается медленное плавание в вязкой жидкости десять-в-двадцать-третьей-пуаз.

Володихин Д. Интеллектуальная фантастика. - М.: ИПО, 2007. - 208 с.. 1100 экз ISBN 978-5-93084-040-7



Извините, если кого обидел

История про володихинскую книгу.

.

Есть одна тема, которую я профукал - я всё устно говорил на всяких мероприятиях, конференция и прочих мероприятиях про то, что легче лёгкого когнструировать новые миры со звездолётами, эскалаторами и... И продуковыми лифтами, конечно! Не позабудь про продуктовые лифты, мой мальчик!
Это всё легко и идёт по накату - как малый типовой набор писателя.
Но куда сложнее написать роман про новые формы семьи. Про то, как вообще устроена семья. И вот, тысячи графоманов упражняются в описании того, как мигают лампочки на бластере перед выстрелом, а психологически достоверно описать семью будущего не могут. Да что там - вот вы - русскоязычные, кто мне навскидку скажет более или менее известный роман описывающий психологию внутри мусульманской семьи? Нет, то, что такой роман может есть в Лондоне, я верю. Но в русском культурном контексте его нет.

Володихину-то хорошо. Он певец традиционной семьи и, хоть и выуживает разные примеры, но всё время кричит "Опомнитесь! Назад!": "Автор этих строк понимает, сколь разным может быть отношение к семье у современного человека. От полного приятия до столь же полного отрицания. Но соблюдать объективность совершенно не хочется. Что поделаешь! Так приятно видеть, как добрый каравай домашнего хлеба одерживает верх над неприкаянным дымком от костров каких-нибудь странников.
С этой точки зрения поразительная метаморфоза произошла с текстами Елены Хаецкой. Вот характерный антураж из ее романа «Меч и радуга», написанного в конце 80-х — начале 90-х: группа вооруженных до зубов хелотов высокоинтеллектуально сидит вокруг костра звездной ночью. Едят мясо или поют. И юмор у них такой искрящийся, конечно. Словом, очень романтично. А вот конец 90-х. роман «Анахрон». Главному герою, среднемелкому питерскому предпринимателю Сигизмунду Моржу, обитателю тривиальной квартиры в мегаполисе, удается (не без труда) убедить себя в том, что ребенок от любимой женщины — вещь вполне естественная, хотя и может нарушить сложившийся порядок вещей. И его выбор — это взлет против всех «правил аэродинамики», принятых не только в нашей фантастике, но и в негостеприимной окружающей реальности. Незамысловатое бытовое мужество «Анахрона» трогает гораздо сильнее, чем романтика лесов, звезд и плохо прожаренного мяса.
Другой роман Елены Хаецкой, «Бертран из Лангедока», предлагает читателям изысканный образ куртуазного рыцаря, фаворита дам и бесстрашного бойца. А вот дома, в своем родовом замке, рыцарь Бертран делает милой жене одного за другим четырех детей, к которым, кстати, тоже относится с любовью. И как не скучать по жене, домне Айнермаде, посреди куртуаз¬ных развлечений, когда мать детей Бертрана хороша, верна, заботлива... Одним словом, то, что связывает рыцаря с супругой, прекраснее самых изящных игр в неземную любовь. Не так утонченно, зато настоящее: «домна Айнермада... рослая, под стать мужу, женщина с раздавшейся немного талией, с веснушками на полных руках. Густо увиты синими лентами длинные золотистые косы — до поздней зрелости сохранила их домна Айнермада... Стояла, отступя на шаг, позади мужа своего Бертрана вся как позднее лето - изобильная, слегка тронутая увяданием, но еще полная сил». Тут и добавить нечего.
Неизменный палладии семьи - Вячеслав Рыбаков Раз за разом он демонстрирует в своих романах одну и ту же позицию: настоящая прочная семья должна считаться драгоценностью, а ее распад - трагедией. Разрушение семьи в «Очаге на башне» воспринимается как искажение естественного хода вещей, чуть ли не вселенская катастрофа. Напротив, ее воссоединение во второй части трилогии представлено как очевидное благо. «На чужом пиру» начинается с настоящего гимна семье и тому, на чем она должна держаться: любви, милосердию, взаимной уступчивости. Нетрудно было заметить в этом романе «имперскую» начинку. Но мало кто увидел еще один, не менее значимый смысловой слой: в какую бы сторону ни развивалось общество, без здоровой семьи ему не быть сколько-нибудь прочным.
Наконец, тройственный брак в романе «Гравилет "Цесаревич"» (позднее этот мотив повторен у Хольма ван Зайчика в «Деле жадного варвара»). Отдает, конечно, экзотикой и внеконфессиональностью, но ведь и здесь Рыбаков хотел счастья своим персонажам, соединял, а не разводил их, строил пусть и вычурное здание, да все ж не разрушал, а именно строил.
Любопытно, что англо-саксонская фантастика в отношении семьи конструктивнее нашей. На протяжении нескольких десятилетий в ней преобладали идеалы дома, да и сейчас они достаточно сильны. У Артура Кларка младенцы вопят из колыбели на орбите. Магичка и оборотень из романа Пола Андерсона «Операция „Хаос"» больше всего хотели бы жить нормальной человеческой семьей, а ребенка своего отправятся спасать хоть в преисподнюю... Для Урсулы Лё Гуин главная тема всего творчества — брак, вплоть до моделей соединения несоединимого («Левая рука тьмы»). Ее программный роман «Всегда возвращаясь домой» — настоящая сага домовитому матриархату.
В кинофантастике тут и там встречается милая семейка в уютном доме, с неизменным детским бедламом на втором плане. Бог весть, как оно там на самом деле, а впечатление от фильмов одно и то же: чертовски комфортно".


Это-то кому не понравится: страна с щедрыми нивами, в пене сирени, где родятся счастливыми и отходят в смиреньи. Где как лебеди девицы, где под ласковым небом каждый с каждый поделится Божьим словом и хлебом, где, типа, за прялкой беседы, а на крыльце полосатом, старики-домоседы, знай, дымят самосадом. Осень в золото набрана, как икона в оклад... И фантастика в лад.
Ну, в общем, семьи - это то, на чём сыпятся все утопии и антиутопии. И начнёт какой-нибудь советский фантаст петь оду Эре Полуденного Кольца, так - хрясь! - и сошлёт детей в интернатты, где под надзором мудрых учителей...



Извините, если кого обидел