January 2nd, 2008

История про Воннегута (I)

С Воннегутом приключилось по крайней мере три истории в России.
То есть, при перемещении через границу – телом или книжкой - любой иностранный писатель ощущал то, что в России поэт больше чем поэт, а прозаик больше, чем про заек.
Есть знаменитая цитата из «Соло на ундервуде» Сергея Довлатова, которую часто повторяют уже без ссылок на оригинал (да и сам текст, напечатанный в 1980 году тоже суммирует устную традицию): «Когда-то я был секретарем Веры Пановой. Однажды Вера Федоровна спросила:
- У кого, по-вашему, самый лучший русский язык?
Наверно, я должен был ответить - у вас. Но я сказал:
- У Риты Ковалёвой.
- Что за Ковалева?
- Райт.
- Переводчица Фолкнера, что ли?
- Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.
- Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?
- Без всякого сомнения.
Панова задумалась и говорит:
- Как это страшно!..
Кстати, с Гором Видалом, если не ошибаюсь, произошла такая история. Он был в Москве. Москвичи стали расспрашивать гостя о Воннегуте. Восхищались его романами. Гор Видал заметил:
- Романы Курта страшно проигрывают в оригинале...».

Потом от этой цитаты оторвался кусок, вся она перелицевалась, и вышло наконец, что Рита Райт-Ковалёва – лучший американский писатель, и отдельно: Воннегут в оригинале несколько хуже.
Не знаю, насколько можно верить точности рассказа Михаила Левитина, который говорит: "На премьеру приехал Курт с женой Джил Кременц, известным фотографом. Тогда мы с ним и встретились у Риты. Он ее боготворил. У меня была фотография, где они у домика Чехова вдвоем стоят под дождем. Они рядом были просто прелестны: маленькая, честолюбивая, любопытная, недобрая и жесткая для бездарных, непримиримая женщина и великан с цыганскими кучерявыми волосами и очень красивым грустным мужским ликом. Все в нем было красиво, все в ней было несовершенно. Но они совпадали. И Курт сказал мне тогда, что не понимает свого успеха в России, и у него сильное подозрение, что это успех Риты" - но это вполне соотносится с ситуацией.
C тем, что Райт-Ковалёва больше, чем переводчик, никакого спору нет, а вот с недокументированным суждением Видала куда больше сумятицы. Оно действительно неокументировано - кому сказал, когда сказал, где свидетели, кто подставится своим именем? Однако Видал, относившийся к Воннегуту специфично (Кстати, потом они сошлись на ненависти к презеденту Бушу), сказать такое определённо мог.
Но правота суждения в другом - Воннегут в СССР, совсем не то, что на родине. Он несколько больше.


Извините, если кого обидел

История про Воннегута (II)

Вторая история, что произошла с Воннегутом в России, касается его поколения. Советская литература второй половины ХХ века проверялась Второй мировой войной. И куда не сунешь нос, даже в самый спокойный текст, то всё равно в нём отзвук Отечественной войны.
И вот с Воннегутом произошёл парадокс – с одной стороны он вполне настоящий участник Второй мировой войны, причём попавший в Арденнский котёл, и имевший опыт не только наземной войны в Европе, но и плена (впрочем, «Бойню номер пять» все читали и пересказывать это бессмысленно. С другой стороны, он не воспринимался, как человек литературного поколения выживших советских лейтенантов.
Эти уцелевшие лейтенанты (среди них много артиллеристов – и это не совсем случайно. В этом роду войск, повязанным ещё с Толстым, был образовательный ценз) казались куда старше Воннегута.
Всё дело в том, что Воннегут был пацифистом, а в СССР пацифизм поощрялся только в отношении Вьетнамской войны и прочих империалистических войн.
Оценивать Отечественную войну с пацифистских позиций невозможно, и вот это, да и прочие обстоятельства «выпихивали» Воннегута в другую возрастную категорию – туда, к Аксёнову и компании.
То есть, читатель в СССР умудрялся сочетать любовь к Воннегуту (и к «Бойне №5») и, одновременно, любовь к стилистике фильма «Мне двадцать лет» - а это не так просто, как кажется.



Извините, если кого обидел