December 19th, 2007

История про страшную месть Карлсона (III)

.
Но всё же посреди ночи Малыш проснулся – проснулся он оттого, что в комнату вошла старуха. Одета она была в чёрные чулки и подобие удивительной сбруи, покрывавшей всё её тело.
- Прочь, прочь, старая! – крикнул Малыш, и удивился тому, что его друзья не проснулись от такого крика. Старуха маша хлыстом, меж тем, молча ловила его в тесном пространстве чулана. Философ кинулся в коридор, но тут старуха вскочила на него сзади, и он увидел, что в руках её, окромя плётки, находится огромный натуралистичный страпон.
- Прочь, прочь! – повторял Малыш, - а сам начал твердить молитвы и заклинания. Это помогло – вот он уже освободился и сам оседлал старуху. Бешенная скачка продолжалась долго, обращенный месячный серп светлел на небе. Робкое полночное сияние, как сквозное покрывало, ложилось легко и дымилось на земле. Леса, луга, небо, долины - всё, казалось, как будто спало с открытыми глазами. Ветер хоть бы раз вспорхнул где-нибудь. В ночной свежести было что-то влажно-тёплое. Тени от дерев и кустов, как кометы, острыми клинами падали через окно в пыльные комнаты нехорошей квартиры.
Такая была ночь, когда Малыш скакал странным всадником. Он чувствовал какое-то томительное, неприятное и вместе сладкое чувство, подступавшее к его сердцу. Видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится? Но там что? И невольно мелькнула в голове мысль: точно ли это старуха? "Ох, не могу больше!" - произнесла она в изнеможении и упала на землю.
Перед ним лежала красавица, с растрепанными пергидрольными волосами, с длинными, как стрелы, ресницами. Бесчувственно отбросила она на обе стороны белые нагие руки и стонала, возведя кверху очи, полные слез.
Затрепетал, как древесный лист, Малыш: жалость и какое-то странное волнение и робость, неведомые ему самому, овладели им; он пустился бежать к друзьям – они пробудились уже, и вместе покинули странный кров, шагнув прямо в зимнюю утреннюю темноту.



Извините, если кого обидел

История про страшную месть Карлсона (IV)

.
... Между тем распространились везде слухи, что дочь одного из богатейших людей города, правой руки градоначальника, господина фон Бока, человека, чьё состояние было составлено внутренностью российской земли, возвратилась в один день с прогулки вся избитая, едва имевшая силы добресть до отцовского дома, находится при смерти.
Всё это философ прочитал в газете, которой потчевал пассажиров разносчик печатной продукции – человек с виду слепой, но отменно считавший деньги. Однако ж не знал он, что после лекций к нему самому подойдёт неприметный человек специального назначения и не спросит, знаком ли он с эльффийскими обрядами кривого толка, свойственными толкиенистам.
Эти обряды, что несут гибель кошкам и зажигают советскую звезду огнём на полу, были знакомы Малышу – он только что прочёл Кроули и превозмог в учении суть всех религиозных перевёртышей, среди которых были и Толкиенисты.
Он кивнул, и вдруг оказалось, что дочь торговца жидким, твёрдым и газообразным перед смертным часом изъявила желание, чтобы Великую Книгу Толкиенистов в продолжение трех дней после смерти читал именно Малыш.
Студент вздрогнул по какому-то безотчетному чувству, которого он сам не мог растолковать себе. Темное предчувствие говорило ему, что ждет его что-то недоброе. Сам не зная почему, объявил он напрямик, что не поедет. Но специальный неприметный человек посмотрел на него так, что стало ясно, что это то предложение, от которого нельзя отказаться.
Он вышел за ограду и увидел машину, которую можно было бы принять сначала за хлебный овин на колесах. В самом деле, она была так же огромна как печь, в которой немцы регулировали национальный состав Европы. И в самом деле, это был немецкий лимузин.
"Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!" - подумал про себя философ и произнес громко:
- А бричка знатная! Тут бы только нанять музыкантов, то и танцевать внутри можно…
Но ему не ответили. Малышу чрезвычайно хотелось узнать обстоятельнее: кто таков был этот магнат, каков его нрав, что слышно о его дочке, которая таким необыкновенным образом возвратилась домой и находилась при смерти и которой история связалась теперь с его собственною, как у них и что делается в доме? Но всё было напрасно.
Спутники его включили радио, поющие песни, по недоразумению называющиеся шансоном, и слёзы сентиментальности потекли у них по щекам. Увидя, как они расчувствовались, Малыш решился воспользоваться этим и улизнуть. Он сначала обратился к седовласому человеку, грустившему об погибших в какой-то песне отце и матери:
- Что ж ты, дядько, расплакался, - сказал он, - я сам сирота! Отпустите меня, ребята… на волю! На что я вам!
- Пустить тебя на волю? – отозвался спутник. – Да в уме ли ты?
И более Малыш ничего не спрашивал.
Медленно перед его глазами проплыли знакомые подмосковные места, сменились незнакомыми, дороги расползлись как раки, машина свернула в лес, и вот перед ним уже был огромный дом, прямо внутрь которого, миновав парк, въехала машина.



Извините, если кого обидел